Автор: Парфёнов
Ещё вчера во дворе было совершенно тихо и спокойно, так что голуби не спеша разгуливали по газону, а кошки нежились на согретом солнцем бордюре. Однако к вечеру послышался рык двигателей, и на прилегающую улицу ввалились пузатые ПАЗики. Беспокойные нянечки начали выгружать загоревших, белобрысых от солнца и изрядно окрепших на натуральном загородном меню малышей. Радостные родители, смахивая слезы долгожданной встречи, разводили захлебывающихся историями детей, которые пытались непременно уже сейчас выложить всё, что накопилось с последнего посещения.
И поэтому вечером никто так и не обратил внимания. Но утром...
Когда завтраки были съедены, косички затянуты, чистые штаны надеты и бывалые путешественники начали высыпать на улицу один за другим, по двору раскатился крик одновременно изумления и восхищения. Как будто из ниоткуда посреди двора стояла ОНА — блестя свежей синей краской на фоне нежно-бежевого бархана песка. Песочница! С высоким бортом и скамейкой по кругу, со свежим просеянным песочком, нетронутый холст для будущего художника, скульптора, архитектора, кулинара, инженера, геолога или той социальной роли, таинство которой ещё не впихнуто в ячейку профессиональной таксономии.
Рано утром именно это таинство выводило в песочницу Олю и Тасю. Они садились в любимом углу, сооружали стол из досочки, рассаживали вокруг неё куколок и разливали по маленьким чашечкам воображаемые напитки за светским разговором. Потом уже подтягивались мальчишки с совками и машинками, а за ними подходили и дети помладше с формочками. В воздухе звенел детский гомон, и всеобщий подъем настроения от радостной новизны позволял легко улаживать самые непримиримые конфликты.
Идиллия продлилась три дня. Рано утром четвертого дня первым после Оли и Таси на площадку вышел Никита, который только накануне приехал от бабушки. Родители Никиты не отправляли его на дачу детского сада — он проводил лето на семейной даче, где было куда комфортнее, но, к сожалению, совсем не было компании.
Никита взял лопатку и сопя начал проводить траншею. Через три минуты траншея уперлась в стол, за которым куклы как раз перешли к обсуждению беспокойных событий вчерашней серии "Спокойной ночи".
— Оля, идите с куклами в другой угол. Тут будет проходить река. Для вашего чая отведено совсем другое место.
— Кем отведено? — удивленно захлопала глазами Тася.
— Мной. Я установил это правило, — деловито заявил Никита. — Хотите играть, соблюдайте.
— Почему мы должны соблюдать твои правила? — возмутилась Оля.
— Как почему? Знаете, кто эту песочницу построил? Мой папа! Своими руками! Поэтому и правила мои. Не нравится — играйте в другом месте.
Девочки не нашли, что возразить против такого аргумента, и тихо собрали кукол и чашечки и пересели в другой угол. Правда, разговор за столом уже не клеился, а чай совсем остыл.
К обеду новые порядки стали общеизвестны. Девочкам полагалось соблюдать зонирование, мальчикам с машинками — делиться ими с Никитой, малышам — брать сырой песок только из одной ямки. Возбуждение пошло на спад.
У Коли не было своей машинки, и обычно он помогал строить эстакады и в счет этой помощи ему были рады уступить игрушечный транспорт, ведь всем хотелось и покопать, и покататься, и можно было чередовать эти роли. Но этим вечером Артур, обозленный необходимостью делиться машинкой с Никитой, не очень-то был рад отдавать её ещё и Коле, хотя они и были закадычными друзьями.
Что-то надо было с этим делать. И у Коли начал созревать план.
Оставив вожделенную песочницу, он обошёл свой дом, проскользнул за гаражи и вышел к железнодорожной насыпи. Там он, как и надеялся, заметил в лопухах белую шапку пышной шевелюры. Он как бы невзначай приблизился и как бы ненароком бросил:
— О, Лопша, привет! Что делаешь?
— Николай-Миколай, на прохожего полай! Не видишь — крышечки и гвозди плющу. На рельс кладёшь, поезд вжиих — и крышка в лепёшку. Вот, держи, это тебе! Первая монета страны Лопшандии! Будешь её первым гражданином! И налогоплательщиком. К концу недели с тебя одна крышечка в казну.
— А чего ты не в песочнице?
— Чего-чего, там песок просеянный, даже камушков интересных нет. Я вечером вчера покопалась — пусто, голь.
— Ну и правильно, а то там теперь Никита свои правила установил. Это его отец, оказывается, песочницу построил.
На минуту Коле показалось, что глаза Лопши сверкнули молнией. Но тень как будто пронеслась маленькой тучкой, а на лице та же улыбка во все зубы.
— Никита — инкогнита. Что ж, и правильно. Нечего. Порядок нужен! Папа же работал. А тут понабегут все, и попортят. Намусорят, поцарапают, сломают. А папа Никитин найдёт такого — и взгреет! Лучше подальше держаться, от чужого-то. Ты бы и другим подсказал.
Хотя вся эта тирада была выпалена с обычным солнечным дружелюбием, почему-то только слово "чужого" Лопша произнесла с какой-то особой интонацией, от которой мурашки пробежали по Колиному позвоночнику до самого низа, соскочили и быстро попрятались в траве.
Коля попрощался и ушёл во двор. Встретив по дороге Тасю и Олю, возвращающихся из песочницы домой на ужин, он поделился с ними опасениями Лопши (правда, умолчав, что услышал их от неё).
На следующий день Никита как обычно вышел и приступил к строительству. Два часа пролетело незаметно, и только тут он обратил внимание, что больше к песочнице никто не подошел. "Наверное, бунтуют. Ничего, куда они денутся. А пока больше места для меня!" — пробурчал он про себя и продолжил играть один. До самого вечера, пока не наскучило.
На второй день история повторилась. Уже к обеду Никита заскучал, песок ему надоел и он ушёл читать книжку. Он не обратил внимание, что даже в его отсутствие никто в песочнице не играет.
На третий день он даже не пошёл на улицу — был дождь, и утром он смотрел мультики и играл в конструктор. Потом к родителям пришли гости с детьми, и они вместе играли до вечера в его комнате. Конечно, по его правилам.
Наутро он пошёл копать в песочницу. Зачерпнув горсть песка, он нащупал в нем какие-то комочки. Очень, очень дурнопахнущие. С криком отбросив их в сторону, он чуть ли не в слезах побежал домой отмывать руки. Оказалось, что пустая песочница представляет собой непреодолимый соблазн для дворовых кошек...
За ужином он пытался пожаловаться родителям, но все никак не мог подобрать слов, чтобы объяснить, куда делись из ЕГО песочницы остальные дети. Он уже, конечно, знал от других, что те не играют в песочнице, потому что боятся что-то сломать и нарваться на гнев его отца, но почему-то внутренне сомневался, что отец правильно воспримет эту нелепую ситуацию.
Утром он печально сидел на углу песочницы и ковырял землю носком ботинка. И тут мимо со свистками и чух-чухами проехал белогривый поезд — это Лопша, как бы невзначай, "проезжала" наискосок через двор по воображаемым рельсам. Заметив грустящего Никиту, поезд замедлился и наконец-то причалил к пирсу. То есть, тьфу, остановился у перрона.
— Привет, Никита, белой ниткой доля шита! Что-то не ладится?
— Да кошки в песочнице гадить повадились.
— Да ты что! Этим мохнатым тварям никто не указ. Я всегда говорю — хочешь образец для подражания, подражай кошке. А что ты совком не выкопаешь? Давай помогу.
— А ты что, не боишься чего-то испортить? Другие вон подальше держатся. И от песочницы, и от меня. Мне уже наплевать на то, кто тут главный и кто её строил, лучше бы они сами в ней играли, чем так.
— Да, загвоздочка. Кстати, вот тебе игрушечная сабля из гвоздя. Я сама наплющила! Будешь в Лопшандии министром обороны. Но налог крышечный придётся платить — одну крышку в неделю. А с песочницей — может, ну её?
— В смысле?
— Ну, если она тебе не нужна, подари её кому-нибудь?
— Тебе?
— Ну вот ещё, нужна мне такая обуза. Я с ней ковыряться не буду, да и не управиться одной.
— А кому тогда? Один никто не управится.
— Ну так подари не одному. Всем подари.
— Как это?
— Не знаю. Папу спроси. А я поехала, у меня расписание.
Никита проводил взглядом отъезжающий поезд, зажал в кулаке саблю министра и со всех ног побежал домой, советоваться с папой.
