Автор: Парфёнов
Источник: Livejournal
Дорогие читатели, рассказ публикуется в порядке эксперимента. Я буду благодарен, если вы напишете в комментариях ту эмоцию, с которой закончили чтение.
Николай лежал, повернув голову к окну. Стекло тускло отражало мятую подушку и спутанные волосы. За окном высилась глухая кирпичная стена соседнего дома, серая, унылая, с единственным, вечно зашторенным окном. Из этого окна кто-то высунулся, чиркнул зажигалкой, затянулся. Огонек сигареты алым пятном тлел в сыром утреннем сумраке. Докурив, невидимый курильщик щелчком отправил окурок вниз, на тротуар. Николай поморщился. Вспомнилась скамейка у подъезда в его родной Тотьме, вечно усыпанная шелухой и окурками – примета тех, кому некуда спешить и нечем заняться. От этой картины, от перспективы вернуться туда, его когда-то бросило в холодный пот и заставило зубрить ночами, лишь бы вырваться, лишь бы поступить в этот Политех, в этот Питер.
Взгляд скользнул по подоконнику, зацепился за пластиковый кактус – наследие предыдущего жильца комнаты. Нелепый, ярко-зеленый, ненастоящий. Все ненастоящее. Как и год учебы – бессмысленная гонка за зачетами, зазубривание формул, которые забудутся через неделю, лекции либо оторванных от жизни стариков, бормочущих про давно устаревшие ГОСТы и требующих конспектов от руки, либо неудавшихся карьеристов с потухшими глазами и идеями, настолько «новаторскими», что нигде больше им применения не нашлось. Фикция.
Он потянулся за телефоном, лежавшим на тумбочке. Пальцы неловко сжали гладкий корпус, и аппарат выскользнул, с сухим треском ударившись об кафельный пол. Экран пошел паутиной трещин. Николай поднял его, повертел в руках. Вместо досады пришло странное, тихое сочувствие к разбитому гаджету. Еще одна сломанная вещь. Пять дней назад он так же положил заявление на стол начальнику отдела – тихо, без скандала. Просто больше не мог. Не мог смотреть на коллег, просиживающих штаны за онлайн-играми, виртуозно отфутболивающих пользователей с их проблемами – «перезагрузитесь», «попробуйте с другого компьютера», «у нас все работает». Не мог участвовать в этом фарсе под названием «работа системного администратора», где главной задачей было имитировать деятельность, а не решать проблемы. Еще одна фикция, пожирающая его по кусочкам. Без работы. Без учебы. Тупик.
В душевой кабине шипела вода. Он подставил голову под струи, пытаясь смыть вязкую муть из мыслей. Вода становилась все прохладнее, и вдруг пошла ледяная. Он дернулся, зажмурился, и волна холода окатила не только тело. Ощущение безнадежности, липкое и всепроникающее. Ничего не изменить. Все так и будет. Какое-то время он верил в перемены, увлекся политикой, даже записался в кружок. Но там он нашел только бесконечное чтение Маркса по вечерам. Любой вопрос о сегодняшнем дне тонул в цитатах столетней давности. Любая попытка предложить что-то свое, живое, натыкалась на стену из догм и обвинений в «ревизионизме». Расклейка листовок на проходных – люди отмахивались, как от назойливых мух: «Опять вы со своим совком, надоели». Те немногие, кто пытался думать иначе, уходили, затравленные, растворялись в апатии. Общество же катилось куда-то вправо, закручивая гайки, а они все читали про прогрессивность пролетариата. И это тоже – фикция.
Холодильник встретил его пустой полкой и одинокой банкой консервов с истекшим сроком годности. Пустота внутри холодильника резонировала с пустотой внутри него самого. Будущее – такое же пустое, неясное, и главное – не хотелось прилагать никаких усилий, чтобы его наполнить. Он заказал еду. Курьер, молодой парень в яркой куртке, протянул пакет и быстро исчез. Может, тоже в курьеры пойти? Просто возить еду, не притворяясь, что есть какой-то высший смысл, кроме как заработать на новый телефон взамен разбитого, на подписку на сериалы, на пиво по вечерам. Не будет ни образования, ни карьеры, ни квартиры. Просто еда, экран и сон. Ничтожество. Бесполезность.
Доев безвкусную лапшу, он собрал мусор в пакет и вышел на улицу. Питер встретил его серой моросью. Под ногами хлюпали грязные ручьи, стекая к решеткам ливневки. Он шел вдоль серой стены дома, держа пакет в руке, как будто нес в нем все свои обломки, всю свою жизнь, обратившуюся в мусор. Взгляд был прикован к мокрому асфальту. И вдруг – яркое пятно. Красное платье, развевающиеся рыжие волосы. Девушка мелькнула и свернула за угол, в узкий, неприметный проход между домами. Подворотня. Николай сам не понял, что на него нашло. Проходя мимо, он, повинуясь внезапному импульсу, шагнул вслед за ней.
Узкий проход был грязным и темным. Пахло сыростью и еще чем-то затхлым. Под ногами валялся какой-то хлам. Зачем он сюда пошел? Но ему было, в сущности, все равно, куда идти. Разворачиваться не хотелось. Он споткнулся о край выбоины, на миг потерял равновесие, мотнул головой. И когда поднял взгляд, понял, что вышел на улицу. Но… что-то было не так.
Во-первых, сияло солнце. Он не сразу заметил, стоя в тени здания, но небо было чистым, голубым. Во-вторых, улица утопала в зелени. Высокие деревья с густой листвой росли прямо у домов, создавая ощущение парка, а не городского пейзажа. В-третьих, было тихо и почти безлюдно. Он увидел спину удаляющейся девушки в красном платье. Николай рванул за ней, но пакет с мусором в его руке предательски зашуршал и звякнул пустой банкой. Он почувствовал себя невероятно глупо и неуместно в своем потертом питерском пальто с оторванной пуговицей, в грязных кедах, с этим дурацким пакетом. Он растерянно остановился. Девушка обернулась. На ее лице было легкое удивление, но не испуг.
Она развернулась и легко подошла к нему сама.
— Привет, я — Полина. Ты пришел за мной из Питера через подворотню? Как тебя зовут?
Ее голос был чистым и спокойным, а взгляд – прямым и открытым. Ни капли настороженности или кокетства. Николай, запинаясь, назвал свое имя. Он был ошеломлен этой простотой, этой ясностью. Она говорила с ним так, словно они были давно знакомы, без малейшего намека на манипуляцию, скрытые смыслы или попытки произвести впечатление. Она с искренним любопытством слушала его сбивчивые ответы, задавала уточняющие вопросы, не боясь показаться наивной.
— А ты… ты откуда? — выдавил наконец Николай, все еще пытаясь осознать произошедшее. Он оглядывался по сторонам, но мозг отказывался обрабатывать информацию. Где он? Как?
— Я? Я родилась на Урале, — улыбнулась Полина. — А живу здесь, неподалеку.
— А училась где? Работаешь?
— Училась? — Полина слегка наклонила голову. — Ну, это же часть любого дела. Вот сейчас мы говорим, и я учусь понимать тебя, а ты – меня, наверное. Разве можно научиться чему-то отдельно от того, что делаешь? Если ты захочешь играть на гитаре или разбить сад у дома – ты ведь будешь учиться прямо в процессе, правда? Странно говорить об этом в прошедшем времени.
— А работа? — не унимался Николай, цепляясь за привычные категории.
— Работа… это когда ты делаешь что-то ненужное тебе для других за деньги? — Полина уточнила с искренним недоумением. — Я слышала о таком, это из прошлого, да? Странная идея – покупать время и силы другого человека. Мы делимся квотами… ну, токенами, если тебе так понятнее… на общие проекты. Вот недавно мы с теми, кто любит бегать, решили построить дорожку с подогревом, чтобы и зимой можно было. Собрали вместе наши квоты, спроектировали, построили. А зачем «покупать» кого-то, кому это неинтересно? Ведь проще сделать то, что тебе нужно, самому или с теми, кому это тоже нужно. Это же… так неэффективно, заставлять кого-то и еще отдавать ему свою квоту! — она тихонько хихикнула.
Рядом с ней Николаю становилось необъяснимо легко. Его собственная неуклюжесть, его тревоги словно растворялись в ее спокойной уверенности. Даже раздражающий мусорный пакет, казалось, стал легче и не оттягивал руку.
— А музыку ты слушаешь? Что сейчас популярно?
— Музыку? Конечно! Я очень люблю создавать и слушать музыку. Она помогает лучше понять себя, свое настроение. С ней все чувствуешь глубже – и красоту, и драму момента. Особенно когда погружаешься виртуально в какой-нибудь материал, исторический или научный. А популярно — значит, нравится кому-то еще? Музыка – это же очень личное, как разговор с собой. Интересно послушать музыку того, с кем знакомишься – это помогает лучше его понять. Я бы с удовольствием послушала твою музыку.
— У меня нет музыки, — буркнул Николай.
— Пока нет, — просто ответила Полина. — Значит, потом появится, если захочешь.
Они подошли к столику под раскидистым деревом с серебристыми листьями и сели.
— Ты, наверное, голоден? — спросила Полина.
— Я бы… я бы шаверму съел, — неожиданно для себя сказал Николай. — Да поострее!
Полина с интересом посмотрела на него.
— Шаверма? Расскажи, как это.
И Николай, увлекшись, начал описывать. А потом вдруг добавил:
— Вот бы лаваш был тонкий-тонкий, с растертым тмином и зирой. А мясо, баранину лучше, перед обжаркой подмариновать в сливовом соусе, чуть кисло-сладком… Жаль, так не делают.
— Почему жаль? — удивилась Полина. — У других просто свои вкусы. А твой вариант звучит интересно. Давай попробуем?
К столику подкатила небольшая платформа на колесиках. Верхняя крышка открылась. Полина достала два свертка в тонкой, чуть румяной лепешке.
— Держи.
Они встали и пошли дальше, на ходу откусывая от шавермы. Это был тот самый вкус, который он только что описал – пряный, сочный, с тонкой ноткой сливы. Невероятно.
— Мне кажется, многим понравится твой рецепт, — сказала Полина, доедая свой кусок. — Уже десяток скачиваний и три новых варианта опубликовали, пока мы ели!
Николай рассмеялся – легко и свободно, как не смеялся уже очень давно. Он все еще не понимал, что происходит, но это было уже не так важно.
Они подошли к гладкой стене ближайшего здания. В ней беззвучно открылось круглое отверстие. Полина вопросительно посмотрела на Николая.
— Ты же хотел материалы на переработку отправить? — она с улыбкой кивнула на пакет в его руке.
Он совсем забыл про мусор! Неловко протянул ей пакет. Полина аккуратно опустила его в отверстие, и оно так же беззвучно закрылось. Николай почувствовал, как с плеч упал невидимый, но огромный груз.
— Сюда! — Полина махнула рукой, указывая за угол дома. — Давай, беги, тебе пора! Спасибо за беседу и за шаверму!
Он, словно в эйфорическом тумане, пожал ее протянутую руку, улыбнулся от уха до уха и шагнул за угол…
…и резкий порыв ледяного ветра с дождем ударил в лицо, забираясь под полы старого пальто. Питер. Настоящий. Николай поежился, плотнее запахнул воротник и почти бегом заспешил к общаге.
В комнате, не снимая мокрых кед, рухнул на кровать лицом в подушку. Мысли метались, пытаясь ухватить ускользающий образ, яркое пятно красного платья, вкус шавермы, странный разговор… Но серая, унылая обстановка, въевшийся запах пыли и безысходности действовали как растворитель – воспоминание блекло, расплывалось, казалось нелепым сном, горячечным бредом на фоне общей серости.
Надсадно пропищал будильник на треснувшем экране телефона. Собрание кружка. Желания идти не было никакого – тащиться на другой конец города, слушать очередные прения о текстах столетней давности… Но и оставаться в четырех стенах было невыносимо. Нужно было хоть чем-то занять голову, отвлечься от вязкой пустоты.
В метро он воткнул наушники. Безликая, затертая до дыр попса – зачем он ее включил? Она никак не совпадала с тем смятением, той тихой, непонятной искрой, что теплилась внутри после… после того переулка. Но как найти другую? Поисковик не поймет запрос на «мелодию странной надежды под дождем», а в стриминговых сервисах – лишь готовые плейлисты под дубовые «настроения»: «грусть», «радость», «спорт». Мысль оборвалась – объявили его остановку.
Кружковцы сонно рассаживались вокруг стола. Сегодня по плану был разбор очередной главы «Империализма…», но выяснилось, что почти никто не осилил текст. Ведущий вздохнул и предложил перенести, а пока заслушать гостя. Со стула поднялся молодой парень в модной рубашке, прикрыл крышку дорогого ноутбука и отодвинул его в сторону. «Здравствуйте, меня зовут Иван. Я расскажу, как мы с друзьями организовали IT-кооператив и как это все работает».
Николай приготовился к привычной порции историй про борьбу профсоюзов за повышение зарплаты – скучных рассказов, где никогда не было места тому, что именно люди делают за эту зарплату, что их по-настоящему волнует. Но в этот раз он слушал, не отрываясь. Что-то в спокойной, уверенной манере Ивана, в самой истории цепляло. Может, то, с какого нелепого, почти случайного проекта все началось? Или то, что ребята ввязались в это, не имея ни малейшего понятия ни о бизнесе, ни о кооперации, учась на ходу, набивая шишки, ошибаясь и пробуя снова? Или то искреннее увлечение, с которым Иван описывал свой прыжок в неизвестность – увольнение из стабильной корпорации ради дела, которое не давало спать по ночам, потому что казалось важным и своим?
Обычно чужие успехи вызывали у Николая лишь глухую зависть или горечь от собственных неурядиц. Но сейчас он с удивлением ловил себя на том, что искренне радуется за этих незнакомых парней, которым удалось создать что-то настоящее в мире суррогата. Рассказ закончился под редкие аплодисменты. Перед уходом Николай сфотографировал на разбитый телефон визитку Ивана, лежавшую на столе.
В животе заурчало. И тут же, ярко, почти осязаемо, всплыл в памяти вкус и аромат той самой шавермы – пряной, сочной, в тонком хрустящем лаваше с тмином. Такой ведь не купишь… Почему не купишь? Рецепт-то несложный. На ужин сегодня – точно что-то особенное, не из банки. Грибной суп! Дома, в Михайловском бору, скоро белые пойдут. Надо бы съездить, навестить родителей.
На улице морось прекратилась. Из-за рваных облаков пробивались робкие лучи солнца, золотя мокрые крыши. Николай глубоко вдохнул свежий, влажный воздух. Воспоминание об Иване и его о кооперативе странным образом придали легкости – походка стала пружинистой, плечи сами собой расправились. Он смотрел по сторонам, на привычные серые питерские фасады, в лучах солнца удивительно красивые, полные сложной, причудливой архитектуры. Скользил взглядом по прохожим, выхватывая отдельных людей: вот увлеченный студент читает на ходу толстую книгу; вот молодая мама с внимательным лицом катит коляску в сторону сквера; вот смеющаяся девушка выгуливает неугомонного бигля, который тянет ее вперед; а вот сосредоточенный мужчина в костюме говорит в гарнитуру о какой-то сделке. Увольнение, всплывшее в памяти, показалось не провалом, а шагом вперед.
Мысли еще путались, но уже настойчиво крутились вокруг чего-то нового. Какая мелодия подошла бы к этому странному, светлому состоянию? Легкая, электронная, но с живой, нешаблонной перкуссией… Надо обязательно написать Ивану. Его кооператив, эти ребята-энтузиасты – они же наверняка смогут помочь, подсказать, как сделать… сайт? приложение?… которое позволило бы любому человеку легко создавать свой собственный, уникальный саундтрек под настроение момента. Да, это было бы здорово. Это было бы по-настоящему.