Прочитал по наводке товарища «Посткапитализм и рождение персоналиата» Дмитрия Давыдова. В целом произведение небезынтересное: автор пытается преодолеть вульгарные представления о классовой борьбе в пользу социогенетических механизмов формирования новых производственных укладов, вызревания задействованных в них социальных групп и формирования в этом процессе новых элит.
Также автор пытается найти сущностное содержание смены способов производства и приходит к выводу, что от производства средств производства общество будет переходить к производству личности, что породит разделение на два новых класса: персоналиат и имперсоналиат. Я разделяю задумку автора (тоже сам искал именно её — сущность смены способов производства), но остался не удовлетворён результатом. Постараюсь обозначить свою критику к некоторым положениям этой книги, которые нашёл несостоятельными.
1. Классовое разделение автор выводит не из производственной необходимости (распада труда на частичный, выделения всеобщего труда или задачи накопления прибавочного продукта и труда в форме изъятых из потребления средств производства), а из... конкуренции людей за ограниченные ресурсы, врождённого неравенства людей в качествах или удаче и стремления людей к формированию социальных иерархий.
Пока не достигнут настоящий избыток материальных благ для всех на Земле, общественная потребность в активной деятельности и конкурентной борьбе, в которой побеждают наиболее яркие и талантливые, сохраняется. Это ведёт к появлению новых форм господства и престижа.
Для многих быть личностью, быть в центре внимания, обладать именем — куда более соблазнительная перспектива, чем [только лишь] огромный дом, дорогая машина и внушительные суммы на банковских счетах.
С этим положением я не могу согласиться. Как марксист я отрицаю природу человека, кроме той, которую он производит сам: социальные иерархии образуются не сами по себе, а в соответствии с потребностями организации общественного производства. Собственные желания человека, или точнее его представления о предпочтительных формах удовлетворения собственных потребностей, также не определены заранее и диктуются обществом.
2. Смену способов производства автор связывает со сменой «основного источника производства ценностей»: природы, управляемых природных процессов, труда и творчества.
Сама по себе эта формула похожа на мою, где я выделял смену присваивающего труда производящим, в котором позже машинное вытеснение физической силы выталкивает человека в роль поставщика своих способностей (ловкости и когнитивных навыков), развитие которых осуществляется на базе углубляющегося разделения труда вплоть до общества частично трудящихся индивидов, регулирование обособленного труда которых возможно только в товарной форме.
Но хотя эпохи выделены примерно так же, логика совсем другая. Автор отделяет «труд» как повторяющиеся физические операции от присваивающей деятельности охотника, производящей деятельности крестьянина или творческой деятельности учёного. В результате у него труд играет «большую» или «меньшую» роль в производстве благ. Как именно эта роль, это влияние может быть оценено и измерено, автор не уточняет.
В моей же картине происходит не замещение «труда» «творчеством» — изменение происходит в способе самого труда и роли, которую играет человек в общественном производственном процессе. В этом отношении присваивающий, производящий, физически-абстрактный или творческий труд остаётся трудом, но меняются только средства труда, а вместе с этим способы соединения труда с этими средствами, диктующие организацию всего процесса.
Из этого следует ещё и то, что меняет информационная революция. Автор поддерживает идею, что человек переходит от роли исполнителя рутинных операций к роли творческого производителя, и строит на базе этого дальнейшие рассуждения. В моей же концепции значимым является совсем другое: исчерпание потенциала дальнейшего разделения труда толкает человека к развитию орудийных средств для когнитивной деятельности, что отменяет в целом его производительную роль «поставщика способностей», то есть общественного инструмента. Никакой выделенной роли «творца» за человеком не остаётся: он свободен выбирать свою роль из позиции распорядителя всей производительной силы.
3. Переход человека к творческой деятельности автор косвенно связывает с производством личности, но никак не аргументирует это. При этом для него производство личности — это непременно производство публичной, известной личности.
производство личности — это целенаправленное движение к известности, славе, популярности, желаемому публичному образу, общественному признанию и т. п. Наша личность как социальное явление — это проекция «нас» в сознании других, владение вниманием других людей. Собственно говоря, производство личности — это и есть создание целостного образа «себя» и его «продвижение».
Но является ли производство личности частью общественного производства? У самого же автора это является лишь его побочным продуктом!
творческий человек в процессе производства знаний и идей параллельно производит личность как благо, удовлетворяющее массу потребностей: в самовыражении, уважении, признании и т. д. Можно сказать, что личность как благо «абсолютно исключаемо»: то, что я имею в качестве моей личности, — это только моя личность и ничья другая. «Обладать» личностью — значит иметь в своём распоряжении благо, которое исключает других в качестве его потенциальных потребителей.
И на базе этого побочного эффекта автор выводит тезис о необходимости распада всего общества на два новых класса! Нет, такой аргумент мы принять не можем. Автор не смог показать, что производство публичной личности является фундаментальным основанием для творческой деятельности, сущностным содержанием, на базе которого только и может развиваться этот способ производства.
И получается, что разделение на «персоналиат» и «имперсоналиат» — это всего лишь продукт наивной экстраполяции желания некоторых людей выделиться, самореализоваться в публичном поле или использовать социальные связи для «взлома» системы товарного производства путём захвата внимания и использования его в целях личного обогащения.
Квинтэссенция строгости вывода автора реализуется в таком перле, в котором автор общественное проституирование принимает за его товарную маску... творческой самореализации:
Так социальная революция личности выносит порно и эротику за пределы безликого грязного бизнеса в относительно благотворную область творческой самореализации.
У меня нет к этому комментариев.
4. Ещё хуже с нормативной частью. Автор критикует апологетов теории постепенного высвобождения людей из наёмного труда. Он, наоборот, считает, что труда нужно не меньше, а больше — в сферах, где человеческий труд принципиально незаменим. И потому видит позитивный выход в том, чтобы больше загружать людей таким именно трудом, не допуская всеобщей гонки в самореализации.
Является ли «минимизация» труда ради свободы досуга, творчества и, стало быть, всеобщей отчуждающей погони за творческой самореализацией высшей ценностью? Или же общество, напротив, должно стремиться к максимально возможному развитию каждого, прилагать максимально возможные усилия в борьбе за жизнь каждого?
К счастью, концепцию «незаменимости» людского труда для общества вряд ли можно считать хоть сколь-нибудь серьёзно обоснованной. А идею о сведении потребности в самореализации исключительно к форме всеобщей погони за славой я бы не воспринимал серьёзно.
Сейчас уже есть вполне эмпирическое подтверждение, что люди вне сферы принудительного труда демонстрируют полный спектр человеческих интересов, не редуцируя их к какой-то одной универсальной иерархии. Это доказано на базе сферы компьютерных игр, где царит полная добровольность участия.
Как ей пользуются люди? Самореализуются в единой социальной иерархии славы? Как бы ни так! Кто-то занимается творчеством в песочнице и модах, кто-то щекочет нервы в нарративах, кто-то строит социальные системы, кто-то исследует выдуманные миры, а кто-то упарывается в самосовершенствование в соревновательных дисциплинах...
Закончить хочется на такой ноте. Автор здесь раскопал бриллиант, но отбросил его:
Да, отчасти можно согласиться с идеалистическим представлением о «взаимообогащении личностей» в процессе диалога. Коллективное производство личности означает, что представители имперсоналиата могут из этого процесса извлечь что-то и для себя: блага, созидаемые творческими личностями (скажем, видеоролики, музыка или книги), какие-то идеи, которые они потом могут творчески развить, и т. д. Однако в действительности диалог исключительно редок.
Автор нашёл то самое, что лежит в основании внутреннего развития личности... не погоня за славой, не охота за вниманием, не пустой эпатаж. А именно диалог. И редкость диалога — это не баг, который позволяет отмахнуться от этой находки. Наоборот, это то самое диалектическое отсутствие, противоречие наличного и потребного, которое ляжет в движущую основу посткапиталистического общественного развития.