Доклад посвящён проверке старого прогноза о кондратьевских циклах и сравнению динамики разных миров-экономик. Автор спорит с представлением о единой синхронной мировой волне и отстаивает территориальную концепцию: разные мир-экономики могут находиться в разных фазах подъёма и спада. На примерах России, Запада, Африки и Ближнего Востока обсуждаются попадания и ошибки прогноза, а также возможный переход к нисходящей фазе после 2025–2032 годов.
Тема нашего сегодняшнего события — очевидно, узкого, поскольку людей, готовых к этой теме, не так много.
Предыстория такова. 25 лет назад я написал книгу и, что называется, обнаглел на тему прогнозирования: что у нас будет в ближайшие 50 лет. Такая была затея. Тогда здесь, на Знаменке, был доклад, мы его представляли. Надо сказать, времена были получше — идеологически было проще подискутировать.
Месяц назад мне звонит Вячеслав Рошко и говорит: «Ну что, 25 лет прошло, надо отвечать за свои слова. Что ты там говорил? Давай посмотрим». Есть чисто научный интерес — посмотреть, что работает, что не работает и так далее. Считаю этот наезд законным: неправильно отсиживаться в стороне.
Надо сказать, что прогнозирование — штука совершенно неблагодарная. Ты что-нибудь наговоришь, что-нибудь окажется не так — и потом тебе начинают говорить все, кому не лень. Все начинают потанцовывать на этом поле: «Ага, вот мы говорили, а вы нет, у нас всё гораздо точнее», — и так далее.
Тем не менее, если честно руководствоваться подходом, действительно правильно это сделать. Поэтому Рошко меня развёл, и я поехал сюда, на Знаменку, через 25 лет. Сейчас посмотрим, насколько всё это оправдалось или не оправдалось. Сразу забегая вперёд, скажу: не всё попало в цель. Но в целом мне не стыдно, и мы можем поговорить, что совпало, а что не совпало.
Анализ делался на базе кондратьевских графиков. Все в курсе, что это такое, или надо объяснять? Если знаете более-менее, я что-то поясню, но подробно останавливаться не буду, потому что это была бы отдельная лекция — по Кондратьеву и так далее. Поэтому сейчас пойдём быстрее.
Смотрите, это график Кондратьева. В 1925 году вышла статья, она стала большой и знаковой. Статья 1925 года имела огромный резонанс. С тех пор кондратьевские графики стали нарицательным понятием. Их используют и за рубежом, и у нас, где угодно.
Я очень рекомендую эту статью прочитать, она короткая. Проблема только в том, что в интернете, когда вы начинаете набирать «большие циклы Кондратьева», чаще всплывает статья 1928 года, которая называется, по-моему, «Большой цикл конъюнктуры и теория предвидения». Она значительно хуже, чем статья 1925 года, потому что Кондратьева к тому моменту уже «приняли» научные деятели. Ему что-то объяснили: что надо писать, что не надо, налили воды — и текст стал сильно слабее. Поэтому рекомендую всё-таки откопать именно статью 1925 года. Я буду опираться именно на неё.
Что он делает? Он составляет ряд конъюнктуры. Упрощая, смысл такой: он берёт индекс товарных цен и смотрит, как цены растут. Цены — штука, которая растёт всё время. В середине XIX века на рубль можно было купить пару коров, а сейчас на этот рубль ничего не купишь. То же самое с долларом: 50 лет назад его покупательная способность была совсем другой, чем сейчас. Поэтому цены всё время растут.
Если рисовать их просто по оси вверх, получится растущая линия. Она будет всё время расти, несмотря на деноминации, на то, что мы пару раз «обнулили» деньги, и так далее. Всё равно получается примерно такой восходящий график. Какие там синусы, какие плюс-минус — не очень понятно.
Николай Дмитриевич делает хитрый ход. Он говорит: давайте смотреть не по этой оси, а по другой. Мы видим, как примерно изгибается график, проводим линию, соответствующую наклону, касательную к этой кривой, и получаем совсем другую картину. Потому что если смотреть по новой оси, то у нас уже не «700 процентов», а другое поведение.
Я специально обращаю на это внимание, потому что дальше мы будем смотреть современные данные роста ВВП разных стран. С ВВП та же ситуация: он как бы всё время растёт. И чтобы правильно анализировать, нужно пользоваться тем же принципом.
Мы говорим о наклонной. Понятно, что изменение этой наклонной, точка перегиба, показывает: экономика растёт быстрее или медленнее. Если бы она росла медленнее, но всё равно росла, то по изменению наклона мы чётко видим точки перегиба, места смены фаз роста. Там экономика входит в более быструю фазу или, наоборот, в более медленную, меняя своё состояние.
Это, собственно, график, который сделал Кондратьев. Как я уже сказал, в интернете он есть. Статьи 1925 года в сети долго не было, поэтому я этот график просто сфотографировал, считайте, из книжки.
Что мы видим? Кондратьев говорит: есть такие циклы — подъём, затем спад, затем снова подъём. Первый цикл — примерно с 1780 по 1840 годы. Видно, что он занимает около 60 лет.
Я сейчас не рассказываю всё, вокруг этого много чего крутится, но те вещи, которые проговариваю, нам дальше понадобятся. Я буду к ним возвращаться: помните, я говорил — 60 лет. Цикл может быть 60 лет, а может быть поменьше.
На базовом графике X — это время, Y — стоимость товаров. Наклонная линия стремится к точкам перегиба функции. Там, где Кондратьев кладёт проекцию, мы можем просто взять и построить её, получая проекцию на ось наклонов. Он использует не только этот метод, ещё применяет скользящие средние, чтобы линия не «скакала» туда-сюда. В детали сейчас уходить не будем, важно видеть общий цикл: понятно, что он занимает около 60 лет.
Смотрим следующий цикл: с 1840–1850-х до 1890-х годов. Минимум попадает на Великую депрессию 1870-х годов, примерно в эту область. Дальше, честно говоря, в его работе данных нет, потому что он смотрел до 1920-х. У него график обрывается где-то в районе 1920–1925 годов, собственно, на момент написания статьи.
Сильный всплеск — это понятно: Первая мировая война. В Первую мировую цены летели в стратосферу, поэтому этот пик выше остальных.
Важно, что пишут: кондратьевский цикл может быть от 40 до 60 лет. Это большая разница — раз в полтора. Это нам тоже важно, потому что дальше будем говорить о сдвигах графиков друг относительно друга. Если один цикл 60 лет, а другой 40, то на следующем цикле они оказываются сдвинуты по фазе. То есть графики, которые стояли друг напротив друга, во втором цикле уже «разъехались».
Следующая важная вещь — каскадные кризисы. Есть общая волна понижения, и внутри неё свои подъёмы и спады. Соответственно, есть и каскадный подъём — наоборот, внутри общей восходящей волны.
Сразу вводим термин: каскадные кризисы. Они могут быть либо на подъёмной волне, либо на спадной волне, но они есть. Нам важно с ними работать, потому что они сильно влияют на исторические события.
Ещё одно замечание: просто зафиксировать циклы и сказать «вот, они есть» — само по себе имеет ограниченное отношение к предвидению. Кондратьев начал изучать исторические события, которые ложатся на эту волну, и становится видно, что в этом минимуме, например, у нас идёт Великая французская революция. Она попадает как раз в зону минимума.
Если посмотрим на следующий минимум, туда очень удачно ложится революционная волна 1848–1849 годов по Европе. Тогда везде всё вспыхнуло: во Франции, в Праге, в Германии, в Италии, в Венгрии — волна революций шла по континенту. Кстати, и у нас в России на этой волне были движения — помним петрашевцев и прочие истории из школьной программы.
Разумеется, есть и исключения, вроде Парижской коммуны 1870-х, но надо понимать, что она происходила во время франко-прусской войны. В условиях военного поражения у французов возникает революционная ситуация — это понятно.
Мы делаем обобщение, Кондратьев делает обобщение: крупные исторические события обычно идут на повышающей волне. Он говорит об этом в том числе и про Октябрьскую революцию, которая тоже фиксируется в зоне смены фаз. То есть революции и крупные войны не случайно привязаны к определённым участкам кондратьевской волны.
Здесь всё достаточно хорошо видно даже невооружённым глазом: исторические события «садятся» на эти минимумы и переломы. Например, в одном минимуме — Великая французская революция, в другом — революционная волна.
К 1848 году по Европе. Если посмотрим на следующий участок графика, там у нас идут наполеоновские войны. Наполеон как раз ровно идёт по этой восходящей волне вплоть до 1815 года, а потом график начинает спускаться вниз. Почему-то этого уже нет на графике Кондратьева целиком, но по датам видно, что оно ложится именно так.
Дальше мы видим, что войны и революции продолжаются и позже, но их распределение уже другое. После наполеоновских войн достаточно долго в Европе идёт относительное затишье. Появляются локальные конфликты, но такой тотальной войны, как раньше, нет. Это тоже видно на графике.
Есть, конечно, исключения, вроде Парижской коммуны в 1870-е, но она всё-таки связана с франко-прусской войной. Во время военного поражения французов возникает революционная ситуация — и мы видим всплеск.
Делаем обобщение, которое делает и Кондратьев: крупные исторические события чаще идут на повышающей волне. Революции, большие войны — всё это обычно приходится на фазу подъёма или на смену фазы, а не на дно спада.
Но есть важное уточнение, которое я добавляю: многие события попадают в зону минимума — вокруг «ямы». То есть революционные ситуации могут возникать и на подъёмной волне перед минимумом, и на спадной после. Грубо говоря, вокруг ямы: ухудшается положение масс, растёт напряжение, и вероятность взрыва поднимается. Когда экономика растёт, цветёт и пахнет, не очень понятно, зачем устраивать революцию.
Поэтому, на мой взгляд, важное уточнение: не просто спад экономики, а именно замедление роста. Правильное замечание: это не «яма» в буквальном смысле, а замедление роста, рецессия по отношению к тренду. Экономика может и продолжать расти, но растёт медленнее, иногда почти стагнирует, и это создаёт социальное напряжение.
Моменты, когда экономика реально падает, часто короткие — несколько лет, а график всё равно потом идёт вверх. Маленький рост на уровне 1–2 процентов вообще попадает в погрешность измерений, но люди его чувствуют как застой. Поправка про «замедление роста» абсолютно верная, и мы её принимаем, когда говорим «яма» на графике.
Теперь ещё один важный момент: Кондратьев смотрел Англию, Францию и США. По его данным видно, что эти три экономики колеблются очень похоже, почти синхронно. Он, к сожалению, не успел полноценно поработать с другими регионами: его репрессировали, и исследование оборвалось.
Из-за этого делаются разные выводы. Первый вывод: вся мировая экономика колеблется одинаково. Я с этим не согласен, но понимаю логику: если смотрим только на Запад, там действительно видны общие волны.
Второй возможный вывод: это просто один мир-экономика, а другие миры могут колебаться иначе. Иногда говорят: вот, разные регионы далеко друг от друга, слабо связаны, но вдруг входят в резонанс, и волны совпадают. Мы к этим случаям ещё вернёмся, когда будем говорить про миры-экономики и их взаимодействие.
От этого графика нам пока нужно запомнить: циклы существуют, они неравномерны и могут смещаться. Дальше я немного скажу про технологические волны, а потом уже пойдём смотреть на конкретные данные по ВВП.
Следующий слайд — это снова графики товарных цен, о которых мы говорили раньше. Кондратьев смотрит не только цены, но и промышленное производство, рост зарплат рабочих, оборот внешней торговли. Поскольку он больше изучал, по сути, Запад — в первую очередь Англию, Францию, США, — в книжке много их графиков.
На следующем слайде — графики из книги: промышленность, зарплаты, внешняя торговля. Если внимательно встать на ось времени, видно, что это те же самые волны, что и на графике цен. До примерно 1815 года — рост, потом спад до 1850 года, потом новый подъём и так далее.
Это зарплаты рабочих, приведённые к сопоставимому уровню, с учётом инфляции: он старался всё пересчитать. Кажется, что там есть сдвиг по годам, но это просто другая шкала — методика та же.
Он даёт рост промышленности, график выплавки стали и чугуна, график добычи и потребления угля. И они совпадают с кондратьевскими циклами. Логика проста: экономика растёт — значит, больше потребляет угля, стали, металла, сырья. Наращивается производство, растёт спрос на рабочую силу, заканчиваются резервы безработных, зарплаты идут вверх. Параллельно растёт оборот внешней торговли, и его пики тоже ложатся в эти же периоды.
Для чего я всё это показываю? Когда я писал книгу, таких данных было мало. По США и России что-то можно было найти, есть графики, буквально «сфотографированные» из журнала «Эксперт» и подобных. По Китаю, по Латинской Америке, по мусульманскому миру данных почти не было. Интернет только появлялся, англоязычные источники были труднодоступны, да и язык не все знали.
Поэтому работа строилась так: есть закономерности распределения исторических событий по волне. Я сказал: давайте сделаем наоборот — по историческим событиям реконструируем график. Я сделал реконструкции волн для разных регионов, а потом сравнивал их между собой.
Сейчас ситуация другая: данных по ВВП, по промышленности — хоть отбавляй, залез в интернет — всё есть. Поэтому дальше я буду использовать графики роста ВВП, а не только товарных цен.
Но важно помнить эту закономерность: когда растёт промышленность, растёт и ВВП, и внешняя торговля. Мы будем судить по ВВП, понимая, что это агрегированное отражение тех же процессов, которые Кондратьев видел по своим показателям.
Будут, конечно, отклонения из-за политики: санкции, ценовые шоки на нефть, кризисы. Например, цены на нефть рухнули — все нефтедобывающие страны тут же просели по ВВП. Ввели санкции против России или Венесуэлы — Россия ещё выдерживает, а Венесуэле гораздо тяжелее. У Венесуэлы доля нефти в ВВП выше, поэтому удар сильнее и отклонение графика заметнее.
Поэтому надо помнить: реальные графики из-за политических факторов будут отклоняться от «идеальных» кондратьевских волн. Тем не менее тренды видно: когда идёт рост, когда идёт спад, когда возникают каскадные кризисы. В принципе, с этим инструментом можно работать, и мы это увидим дальше.
Теперь следующий момент: циклов вообще много. Есть краткосрочные циклы Китчина — 3–4 года, есть циклы Жюгляра — 6–10 лет. Циклы Жюгляра — вполне нормальные инвестиционные, деловые циклы, с ними экономисты давно работают.
Есть циклы Кузнеца — более длинные: 10–15, иногда до 18 лет. Они не всегда проявляются, но если есть крупные инвестиционные волны в строительство, инфраструктуру, они хорошо видны. И есть, собственно, большие волны Кондратьева — 40–60 лет, о которых мы говорим.
Краткосрочные трёхлетние циклы можно отфильтровать скользящими средними, и тогда видны длинные волны. Они не задают каскадные кризисы, но накладываются на более крупные движения.
Итак, у нас есть некая «идеальная модель», как в физике есть идеальный газ. Все знают, что идеального газа нет, но многие реальные газы ведут себя близко к этой модели. Так же и здесь: есть идеальная кондратьевская волна, от которой реальная экономика отклоняется туда-сюда.
Примерно это выглядит так: идёт подъём, доходим до первого каскадного кризиса, потом снова небольшой подъём, второй каскадный кризис, потом ещё небольшой подъём и, наконец, общий спад.
Разные экономисты очень любят спорить, есть ли такие длинные волны. Кто-то считает, что нет, и всё объясняется короткими циклами. Но Кондратьев связал длинную волну с технологическими сменами и фазами изобретений и внедрения.
Он показывает в приложениях, что на спадной волне идёт волна изобретений, а на подъёмной — внедрение этих изобретений. Получается, каждый кондратьевский цикл — это ещё и определённый технологический цикл.
Вокруг одних и тех же отраслей всё крутится: в одной волне это текстиль и паровые машины, в другой — железные дороги и сталь, в следующей — электричество и автомобили и так далее. Глазьев очень любит эту тему, он ввёл удобные термины: «отрасли-локомотивы», «технологические уклады».
На спадной волне бизнес неактивен: непонятно, во что вкладывать, риски велики, крупные фонды сидят на деньгах. Когда становится ясно, кто новые локомотивы, фонды начинают активно вкладываться именно туда. Идёт другая волна — волна внедрения, когда…
…а новый технологический уклад разрастается.
Кризисы внутри волны часто имеют разную природу: производственную, финансовую. В первом каскадном кризисе вкладываются сразу в несколько направлений, и поначалу кажется, что все они — локомотивы. Потом выясняется, что ресурсов, прежде всего трудовых, на всех не хватает, и часть проектов схлопывается.
Банки, поддерживавшие «не те» направления, начинают падать, но глобального кризиса ещё нет. Производство в других отраслях подхватывает людей, их нанимают на другие заводы, и система движется дальше. Такие кризисы часто носят в основном финансовый характер, а не чисто производственный.
Разные типы кризисов располагаются в разных точках волны, но сейчас не будем уходить в детали. Важно, что на каждую длинную волну накладывается своя технологическая структура.
Первая волна — промышленная революция: французская буржуазная революция, текстиль, паровой двигатель.
Вторая волна, с 1850-х годов, — массовое распространение железных дорог, аграрные преобразования, химическое производство, удобрения, то есть формирование индустриальной экономики.
Следующая волна, после 1870-х, — массовая электрификация, появление электродвигателей, первые автомобили, телеграф, телефон — всё, что связано с электричеством и связью.
Дальше Кондратьев пишет, что следующая волна будет связана либо с автомобилями, либо с пассажирскими перевозками. Мне кажется, более точный локомотив — бытовая техника: холодильники, стиральные машины, бытовая электроника. Это очень важно для масштаба: если лампочка есть в каждом доме, это огромный рынок.
Последняя волна — цифровая: компьютеры, интернет, мобильная связь, телевидение. Такова логика: каждая длинная волна имеет свой набор локомотивов.
Сейчас экономисты делятся на две группы. Одни — фанаты графика Кондратьева. Они считают, что существует одно общее мировое колебание и мир колеблется как единая система. Другие — противники этой идеи. Они говорят: «Ничего не работает, всё притянуто за уши». Если взять конкретную страну, подъём или спад в ней могут не совпасть с ожидаемым циклом.
Сам Кондратьев писал очень осторожно: это гипотеза, её надо проверять, а не возводить в догму.
Как к этому отношусь я? Я иду за Броделем, как уже говорил.
Кто такой Бродель? Фернан Бродель — крупнейший историк, автор концепции мир-экономик. Слышали, наверное, про мир-системный анализ Валлерстайна? Центр в Бингемтоне в США носит имя Броделя. Валлерстайн и его коллеги считают себя продолжателями Броделя. Он первым ввёл понятие мир-экономики. Мир-система — это, по сути, развитие того же подхода: мир-экономика, мир-система — логика одна.
Что пишет Бродель? Есть экономическая категория «мир-экономика». Это часть пространства Земли, в пределах которой основной объём торговли идёт внутри неё. С соседями торговли меньше, а внутри — намного больше. То есть это относительно замкнутая система. Она может зависеть от внешней торговли, но в основном самодостаточна и устойчиво функционирует.
Конечно, это модель. Когда-то было множество натуральных хозяйств, потом они собирались в более крупные системы. Бродель описывает структуру: есть столица мир-экономики, есть её периферия и полупериферия. Потом всю эту терминологию с удовольствием перенял Валлерстайн, лишь немного подправив акценты.
Логика такая: мир-экономики могут разрываться, сливаться, расширяться, сжиматься. Бродель начинает со Средиземноморья как мир-экономики. В неё входят разные цивилизации: католики, православные, исламский мир, — но все они активно торгуют в одном пространстве.
Иногда цивилизация совпадает с мир-экономикой, иногда нет. Например, Османская империя может рассматриваться как отдельная мир-экономика, как и Российская империя. Потом эти мир-экономики соединяются, распадаются, образуют новые конфигурации.
Например, образовался СССР — границы одной мир-экономики расширились на Восточную Европу. СССР рухнул, Восточная Европа вернулась в западную мир-экономику — граница сдвинулась обратно. Границы плавающие, динамичные, и это важно для прогнозов.
Бродель, по сути, говорит: эти мир-экономики колеблются каждая по-своему. Где-то волны совпадают, где-то нет, где-то возникает резонанс.
Валлерстайн позже всё это обобщает в мир-системную теорию и говорит: раньше были разные мир-экономики, потом они слились в одну капиталистическую мир-систему. На тот момент это выглядело очень убедительно, и многие приняли эту схему как основную.
Я же развивал другую традицию: настаивал, что мир-экономики колеблются отдельно друг от друга. С моей точки зрения, это было очевидно, особенно в 1990-е годы. Я писал книгу в 1999 году, и было ясно, что западная экономика растёт с 1983 года, в то время как российская экономика в 1990-е падала. Как можно говорить, что они колеблются «вместе»? Если смотреть на графики, видно, что они живут в разных фазах.
Поэтому я сторонник «территориальной» концепции: разные мир-экономики колеблются по отдельности. А поскольку исторические события завязаны на эти колебания, по ним можно делать прогнозы.
Тогда я написал теорию, нарисовал сетку, показывающую, как колеблются разные мир-экономики и как они сдвинуты по фазе относительно друг друга. Амплитуды там не учитывались, только фазы. Эта сетка и стала основой для книги конца 1990-х, о которой мы сейчас говорим.
Теперь переходим к самому интересному: что было сказано тогда про Россию.
Я пишу книгу в 1999 году — это время спада. До дефолта 1998 года и сразу после него ситуация была крайне неопределённой. Было непонятно, куда всё двинется: выйдем ли мы на подъём или провалимся ещё глубже.
Здесь важно сделать одно техническое замечание про погрешности. Помните, я показывал циклы Жюгляра — 6–10 лет? Разброс по длительности сам по себе даёт сдвиг. Если один цикл длится 6 лет, другой — 9, разница в 3 года накапливается.
За полцикла Кондратьева можно накопить сдвиг до 20 лет по фазе. То есть за 25 лет может возникнуть ошибка в одну волну Жюгляра — примерно 6–7 лет. За полный цикл теоретически могут накопиться даже две такие волны, но это редкое событие. Чаще всего погрешность будет на уровне одного цикла Жюгляра, то есть плюс-минус 7 лет по датам.
Поэтому, если мы «промахиваемся» на 7 лет, я считаю это вполне допустимой ошибкой для долгосрочного прогноза.
Теперь вернёмся к России. В 1999 году ситуация выглядела как затянувшийся спад. Я предполагал, что на подъём мы выйдем где-то к 2006 году — плюс-минус несколько лет. Дальше ожидался подъём примерно на 25 лет, с каскадными кризисами внутри, — примерно до 2030 года. На графике я отмечал максимум в районе 2030-го как вершину подъёмной волны.
Теперь посмотрим, что получилось на практике. Приводятся два графика роста ВВП России: один — ВВП в долларах, другой — ВВП по паритету покупательной способности. Мы видим, что подъём начался чуть раньше: по сути, после 1999–2000 годов. То есть не в 2006-м, а примерно в 2000 году. Это сдвиг на 5–6 лет, что укладывается в обсуждённую погрешность.
Дальше подъём, как и ожидалось, идёт вверх, пока не начинают проявляться каскадные кризисы. Первый очевидный кризис — 2008 год, мировой финансовый кризис. Второй — 2014–2015 годы: санкции, падение цен на нефть, ослабление рубля.
Фактически тот кризис, который я ожидал около 2006–2008 года, у нас растянулся и проявился таким образом. Если к 2000 году прибавить 6–7 лет, получаем те же ориентиры, которые были в прогнозе. То есть в целом картина совпала: подъём, затем каскадные кризисы, но с небольшим сдвигом по времени.
Дальше к этим 6–7 годам я прибавлял ещё одну волну Жюгляра, чтобы прикинуть следующий кризис. Получалось около 2013–2015 годов — и он действительно случился. Есть ещё волатильность 2020-х, но в целом график идёт по тем же ступенькам.
Если говорить о прогнозе дальше, сдвиг оказался незначительным — модель в целом сохраняется. Поэтому порадовать вас не могу: впереди нас ждёт длинный период, похожий на застой. Если книжка 25 лет назад называлась «Попутный ветер будет завтра», то теперь мы живём в зоне «штиля».
Подъём начался раньше, чем ожидалось, поэтому и вершина волны сдвигается ближе — к середине 2020-х. Если от 1999–2000 годов отложить 25–27 лет, получаем…
Примерно 2025 год можно рассматривать как рубеж. Сейчас мы находимся в зоне плато, после которого начнётся длинный спад. Иногда, как у Кондратьева, спад может длиться 20 лет, а может растянуться и на 40 — разброс большой. Мы помним пример XIX века: там длинный спад шёл с 1815 года примерно до 1850-х. Теоретически нам может повезти, и будет ещё один подъёмный «полуцикл», но это маловероятно.
Почему такой спад наступает? Есть локомотивы, которые тянут за собой новые товары. Эти товары заполняют рынок, ниша насыщается, прибыль корпораций падает. Производство сокращается, инвестиции идут вниз — и начинается спадная фаза длинной волны. Длина этой фазы во многом зависит от того, как быстро будет заполнена товарная ниша.
Парадоксальным образом нынешние санкции мешают нам заполнить нишу быстро. Рост получается медленнее, чем мог бы быть, но зато плато может оказаться длиннее. То есть возможно длинное «плоское» плато — растяжение верхней части волны из-за ограничений.
Во-первых, нынешняя зона по ощущению — аналог позднего застоя: рост слабый, неопределённость большая. Во-вторых, она может удлиниться за счёт санкций, потому что заполнение рынка идёт медленнее. Так что либо, если строго считать от 1998–1999 годов, спад начнётся около 2025-го, либо из-за растянутого плато мы ещё «протянем» один короткий подъёмный подцикл. Между 2025 и примерно 2030–2032 годами может быть переходная зона. К сожалению, дальше, по логике модели, мы уже пойдём в долгий нисходящий участок.
Отдельная тема — локомотивы будущей волны. Сейчас активно обсуждают искусственный интеллект. Это действительно новый локомотив, но это уже другая большая тема. Можно перечислять кандидатов: биотехнологии, нано, зелёная энергетика и так далее. Но здесь важно понимать: часто то, что подаётся как «главный локомотив», оказывается вторым эшелоном.
Обычно схема такая: есть локомотивы и есть отрасли второй волны. В одной волне одни отрасли являются локомотивами, в следующей они становятся поддерживающими, а новые появляются на их базе. Если развивается, скажем, электротехника, без неё не могут появиться компьютеры. Новые уклады вырастают на базе инфраструктуры, созданной предыдущей волной.
Поэтому, когда вам говорят: «Нанотехнологии — новый локомотив», надо смотреть, успевает ли это стать массовым рынком. Чаще всего в рамках одной волны не успевает, и тема оказывается вспомогательной.
Есть и сознательные «обманки»: государства могут целенаправленно подбрасывать ложные направления. Ты вкладываешь туда ресурсы, а локомотив оказывается в другом месте. Это часть глобальной конкурентной борьбы.
Теперь вопрос из зала: влияет ли государственное вмешательство в экономику на эти циклы? Ответ: влияет, но ограниченно. Можно растянуть или смягчить фазу, но нельзя отменить волну.
Если читать Кондратьева по довоенным изданиям, у него прямо написано: «Закономерности характерны для капиталистических стран и стран государственного капитализма». В более поздних советских переизданиях слово «государственный капитализм» вычищено. Там остаются только капиталистические страны, а для социалистических, мол, плановое хозяйство, кризисов быть не может.
Я считаю, что кризисы есть везде, просто выражаются по-разному. В капитализме — через падение производства, безработицу. В плановой системе — через дефициты и скрытые формы. Качество администрирования может что-то удлинить или сгладить, но общие колебания всё равно видны на графиках. Пока, если смотреть на реальные данные, госполитика не отменяет циклы, а только модифицирует их форму.
Следующий вопрос: как быстро можно увидеть локомотив следующей волны? На подъёмной волне текущего цикла фонды уже начинают присматриваться, куда вкладываться. Но на самой спадной фазе будущий локомотив ещё плохо виден. Мы скорее видим отрасли, которые «выстрелят» сейчас, а не через 20–30 лет. Поэтому локомотив следующего кондратьевского цикла в полном объёме мы увидим уже в процессе его начала.
Повторю: в разных мир-экономиках локомотивы могут быть разными и сдвинутыми по времени. Нанотехнологии, о которых много говорили, были примером переоценённого локомотива. Они не успевают стать массовым товаром в рамках текущей волны. Государство может залить отрасль деньгами, но из этого не всегда выходит новый уклад. В итоге это остаётся вторым эшелоном, а не главным драйвером длинной волны.
Теперь вопрос: что означает замедление темпов роста для рядового человека? Если рост просто замедляется, это ещё не обязательно дефляция или безработица. Но если экономика реально начинает падать, мы получаем и инфляцию, и падение реальных доходов. Жизнь становится тяжелее: зарплаты стагнируют или снижаются в реальном выражении, растут цены. Это и есть бытовое ощущение спада — не столько по абстрактному ВВП, сколько по кошельку.
В графиках Кондратьева это выглядит как замедление, иногда лёгкое падение, потом снова рост. Но для людей это воспринимается как «застой» или «кризис». Отсюда и политические последствия: нарастание недовольства, запрос на перемены, а иногда и революции.
Итак, по России: подъём был, каскадные кризисы были, мы подошли к плато. Впереди длинный период либо слабого роста, либо постепенного сползания вниз. Это не «катастрофа завтра», а скорее долгое ухудшение условий для быстрого развития. В таких условиях особенно важно правильно понимать, где мы на волне находимся. Тогда становится яснее, чего можно ожидать, а чего ждать не стоит. И уже от этого нужно отталкиваться в стратегии — личной, корпоративной, государственной.
Дальше можно переходить к рассмотрению других мир-экономик и сравнению фаз между ними. Будем смотреть на Китай, на Запад и так далее. По России базовая картина понятна, а детали — в графиках, которые можно листать отдельно.
На этом фрагмент по России можно закончить и перейти к сравнению с другими регионами. Там тоже видно, что мир-экономики не живут в одной фазе, а сдвинуты друг относительно друга. Именно эти сдвиги зачастую и определяют, где возникают конфликты и переделы сфер влияния. Когда один регион на подъёме, а другой на спаде, это особо взрывоопасная комбинация.
Теперь вернёмся к России, к российской экономике. Как уже говорил, в 1999 году я предполагал, что на подъём мы выйдем примерно к 2006 году. Где-то 2006–2007 год рассматривался как рубеж, после которого начнётся длительный рост. Дальше ожидался подъём примерно на 25 лет, с каскадными кризисами, примерно до 2030-го. На графике я отмечал максимум в районе 2030 года — как пик этой подъёмной волны.
Смотрим, что получилось. Подъём начался чуть раньше, чем было заложено. Фактически после 1999–2000 годов экономика начала расти. Считаю, что это не ошибка модели, а нормальный сдвиг внутри допустимой погрешности. Дальше подъём шёл, как и ожидалось, до тех пор, пока не проявились каскадные кризисы.
Теперь посмотрим западноевропейскую мир-экономику. Я исходил из того, что она колеблется почти в противофазе с Россией. Если Россия в районе 2006–2008 годов переходит к устойчивому росту, то Западная Европа в этом же районе, наоборот, должна входить в спад.
Смотрим графики: Великобритания, Италия, Франция, Германия — ведущие экономики Европы. Видно, что до 2008 года они росли, а после 2008-го начались либо стагнация, либо сползание. По Италии спад особенно заметен: там ВВП почти по прямой идёт вниз. У Великобритании — подъём, затем перелом и выход на почти горизонтальное плато. У Франции и Германии похожая картинка: рост до рубежа, затем замедление и стагнация.
Все графики здесь взяты с сайта макроэкономического анализа, где есть сопоставимые данные по разным странам. Поэтому можно констатировать: после 2008 года Западная Европа вошла в зону затяжного спада или застоя. То есть по факту попадание в прогноз для Западной Европы тоже получилось достаточно точным.
Если от 2008 года прибавить 21 год — полуцикл Кондратьева, — получаем примерно 2029–2030 годы. Сейчас они переживают последний каскадный кризис, после которого должен начаться следующий подъём. Если не будет сильного...
Из-за растяжения цикла шансы на подъём у них появляются как раз после 2030 года. Отсюда важный военно-политический вывод: сейчас нам проще воевать, чем будет потом. Мы ещё на верхней части своей волны, они — на нижней, и война у них непопулярна. Через 20 лет всё может быть наоборот: мы пойдём вниз, они — вверх, и это будет для нас опаснее.
Поэтому следующие 20 лет, условно с 2027 по 2047–2050 годы, для нас потенциально очень опасный период. Мы ещё к этому вернёмся, когда будем оценивать евразийскую мир-экономику в целом. Сейчас времени немного, поэтому давайте двигаться дальше и не останавливаться на каждом графике.
Переходим к США. По ним всё сложнее из-за роли доллара. США печатают мировую резервную валюту, а наши графики ВВП идут в долларах. Поэтому по самим США, по долларовым данным, сложно судить о реальных колебаниях.
К счастью, есть зона НАФТА — свободная торговля США, Канады и Мексики. По идее, они должны колебаться более-менее синхронно, и можно смотреть, что происходит вокруг США. Смотрим Канаду: тот же 2008 год, рост до него, затем замедление и пробуксовка. То же самое демонстрирует Мексика: рост, затем торможение, хотя в целом чуть лучше.
Получается, что Канада и Мексика колеблются как часть единой западноамериканской мир-экономики. Мексику можно считать уже не частью Латинской Америки, а именно западной мир-экономики. Подъёмы у них начинаются примерно там же, где и у Европы, — в начале 1980-х, чуть позже. В целом западный мир выглядит как один кластер: Европа, США, Канада, Мексика. Можно констатировать, что по ним прогноз кондратьевских волн в целом оправдался.
Дальше смотрим Латинскую Америку. Здесь, признаюсь, я ошибся по фазе на один полный цикл. Считаю это серьёзной ошибкой, но в целом логика колебаний подтвердилась.
По Латинской Америке смотрим Бразилию, Чили, Венесуэлу, Аргентину. Бразилия — самая сильная экономика региона, Чили — относительно устойчивая, Венесуэла — нефтяная. Бразилия показывает рост примерно до 2013 года, затем явно уходит вниз. Чили и Аргентина дают похожие изгибы: подъём, затем перелом и спад или застой. Венесуэла проваливается особенно сильно из-за собственной политической и нефтяной специфики.
Ключевой момент — 2013 год: видно, что многие страны начинают ломаться именно там. Это можно трактовать как вход в зону застоя, аналогичную европейской, но со сдвигом. Латинская Америка получается как бы «между» Европой и Россией по фазе колебаний. Иногда она ближе к Европе, иногда ближе к нам — между двумя крупными мир-экономиками.
Это подтверждает старую гипотезу: латинская мир-экономика действительно болтается между западной и евразийской.
Теперь Африка. Оценивать её в 1990-е было особенно трудно: слабые экономики, постколониальный период. Тем не менее был сделан прогноз, что подъём начнётся где-то между 2000 и 2010 годами.
Сейчас по данным видно, что после 2000 года ряд африканских стран действительно пошёл вверх. Особенно заметно это по ЮАР — сильнейшей экономике региона, а также по Нигерии и Эфиопии. Видно, что в начале 2000-х начинается устойчивый рост, который тянется примерно до 2010-х. Версия «подъём с 2000-го» подтверждается, несмотря на общую слабость африканских экономик.
По ЮАР после 2010-х заметно замедление, зона застоя, но в целом тренд всё равно остаётся восходящим. Нигерия как крупный нефтяной игрок начинает испытывать проблемы раньше. Есть такое понятие — «зависшие экономики» между мирами, которые оказываются под давлением сразу нескольких центров.
Возможно, Нигерию потеснили на рынке нефти, когда западная мир-экономика начала снижать потребление. Кого будут выдавливать первым? Тех, у кого меньше политического веса, вроде Нигерии. Россия и Саудовская Аравия так просто не дадут выдавить себя с этого рынка.
Тем не менее по Африке в целом видно: подъём начался в начале 2000-х, и прогноз попал.
Дальше — ближневосточная мир-экономика. Там у меня тоже ошибка примерно на один цикл по фазе. Смотрим Турцию как одну из ключевых экономик региона. Турция росла, а затем начала резко падать. Разворот у неё тоже приходится примерно на 2013 год, как у Латинской Америки. Сейчас Турция падает очень активно: девальвация лиры, высокая инфляция.
По графикам видно: они находятся на самой жёсткой спадной фазе кондратьевской волны. Минимум, судя по динамике, будет где-то в районе начала 2020-х, и ещё несколько лет они будут лететь вниз. Важно, что Турция по фазе находится между Россией и Западом. Это ещё один аргумент в пользу того, что мир-экономики не колеблются строго синхронно.
Смотрим не только Турцию, но и Иран, Эмираты. Все они в разной мере нефтяные, что усложняет анализ. Когда я писал книгу, думал, что Иран могут оторвать от ближневосточного мира: либо Индия, либо мы. Сейчас видно, что по графикам Иран колеблется почти в унисон с Турцией: рост до 2010-х, затем перелом и спад.
Санкции только усилили волатильность, но фазу не изменили. То есть Иран остаётся в ближневосточной мир-экономике, а не присоединяется ни к нам, ни к Индии. Поэтому гипотеза о «разрыве» Ирана на практике не оправдалась.
Тем не менее по Ближнему Востоку в целом видно: их максимум достигается раньше, чем у Латинской Америки. Сначала падают они, потом Латинская Америка — тоже ступенчатое смещение фаз. Это снова подтверждает основную мысль: мир-экономики не колеблются одинаково.
Дальше интересно смотреть на «пограничные» регионы, где возможен разрыв или переформатирование мир-экономик. Когда я писал в 1990-е, говорил, что российскую мир-экономику могут разорвать. Для этого надо смотреть, насколько из зоны колебаний России уходят отдельные страны.
Сначала смотрим Украину. Это крупнейшая экономика после России в бывшем СССР. В 1990-х она падала примерно так же, как и мы, потом в конце 1990-х начала подниматься. Подъём шёл примерно до 2010 года, а затем начался разворот вниз. Именно в этом районе у них начинается Майдан, война, резкое ухудшение ситуации. То есть график показывает: Украина сначала шла с нами, а потом оторвалась и покатилась вниз.
Для рядового человека замедление темпов роста означает прежде всего ухудшение уровня жизни. Если рост сильно падает, мы получаем и инфляцию, и безработицу, и снижение реальных доходов. Как это выглядит «на земле»? Зарплаты относительно начинают падать. Формально деньги могут даже расти в номинале, но цены растут быстрее, и жизнь становится тяжелее. Этот период люди и называют кризисом или застоем, хотя на графике это может быть просто замедление роста.
Поэтому очень важно понимать, в какой фазе длинной волны мы находимся. От этого зависят и политические настроения, и социальная стабильность, и возможности для реформ. Когда есть запас роста, реформы проводить проще, когда всё падает — намного сложнее.
На этом блок про общую логику длинных волн и их влияние на жизнь можно завершить. Дальше, если бы было больше времени, можно было бы подробно пройтись по каждому региону: посмотреть, где у кого сейчас фаза подъёма, где фаза спада, где зоны конфликтов.
Но основной замысел был — проверить, что стало с прогнозами, сделанными 25 лет назад. И здесь вывод такой: модель в целом работает, хотя и с погрешностями по фазе. Где-то ошибки на один цикл Жюгляра — 6–7 лет, где-то на полцикла, но не принципиально. Структура волн, каскадные кризисы, сдвиги между мир-экономиками — всё это сохраняется.
Поэтому, на мой взгляд, концепция Кондратьева и мир-экономик Броделя остаётся полезным инструментом. Она не даёт точных дат до года, но даёт понимание рамок и направлений. А точные даты, как мы видим, всё равно «плавают» из-за коротких циклов и политических факторов.
Если резюмировать совсем коротко: да, отвечать за свои слова спустя 25 лет не стыдно. Что-то не попало, что-то сдвинулось, но картина мира осталась той же.
На этом, пожалуй, можно закончить основную лекционную часть и перейти к вопросам.
[Неразборчиво, разговор вне микрофона.]
Если есть вопросы — задавайте, постараюсь ответить по мере сил. Можно спрашивать и про Россию, и про Китай, и про то, что будет с долларом, — это всех волнует. Можно спрашивать и про локомотивы будущих волн, и...
Про то, где нам лучше занимать позиции.
Если вопросов нет, тогда, наверное, будем завершать и оставим часть обсуждений «в кулуарах».
Спасибо за внимание и за то, что дотерпели до конца этого длинного разговора. Надеюсь, что-то из сказанного окажется вам полезным в дальнейших размышлениях.
[аплодисменты]