Михаил Кожаринов. Сообщества и возможные метрики развития. 13.02.2019

Видео посвящено подходам к пониманию сообществ и их развития, а также метрикам, по которым это развитие можно оценивать. Михаил Кожаринов рассматривает сообщества как субъекты изменений, сопоставляет механистический и «организменный» взгляды и связывает рост сообществ с переходом от поля к субъектности. Отдельно обсуждаются мифы, уровни зрелости сообществ, их выход на рынок и превращение в новые инструменты социальных и технологических изменений.

Меня зовут Михаил Кожаринов, образовательная инициатива «Вируса Линк». Я занимаюсь вопросами движений и сообществ давно. Сейчас поговорим о теме, которая здесь представлена: «Сообщества. Подходы. Метрики развития». Соответственно, здесь стоят два слова — «подходы» и «метрики», поэтому я буду говорить о подходах к пониманию сообществ и о подходах к пониманию их развития.

Весь мой доклад разобьётся на две части — можно сказать, на два доклада, которые займут примерно два часа: один час уйдёт на подходы к сообществам, и один час — на подходы к метрикам развития. В части про сообщества будет около девяти слайдов, но они все такие лёгкие по подходам к развитию. Зато там будут таблицы, и по этим ячейкам можно будет больше прыгать, скакать, комментировать и так далее. В общем, план лекции примерно такой. Ну и в принципе я побежал. Давайте так: какое-то количество слайдов мы посмотрим, потом сделаем перерыв, вы зададите вопросы, потом ещё какое-то количество слайдов. В общем, такими итерациями и будем двигаться.

Первое: я уже осознал, глядя на других выступающих, что начинают сразу спрашивать: «А из какой позиции вы говорите?» Я сразу это заявлю, чтобы потом не лезли с этим вопросом. Конечно, позиция у меня в каком-то смысле сборщика, потому что сейчас мне удалось сгенерировать, в том числе и моими усилиями, несколько различных площадок, которые обсуждают проблему сообществ. Здесь есть одна площадка, там кружок, движение, есть другая площадка, ещё какие-то площадки — их стало очень много. Я во многих из них участвую, фактически в большинстве, поэтому имею возможность собирать, кто там что говорит. Вот такая у меня позиция — сборщика.

Но тут люди такие, с подковыркой, они сразу скажут: «Ну хорошо, а сборку вы с каких позиций делаете?» Чтобы этот вопрос снять, я говорю так: смотрите, у меня есть две позиции. Это некая, так сказать, шизофреническая растяжка, уж извините, вам придётся потерпеть эту шизофрению. Одна позиция — исследователя, другая — практика. Они разные. Исследователь любит покопаться: какие понятия, давайте конструкции построим, идёт игра ума. Практика интересует применимость: он говорит, что вы тут нагородили в вакууме, вот пальто, а где практичность модели?

Это, в принципе, достаточно разные позиции. Но приходится занимать и ту и другую, потому что, с одной стороны, я в душе больше практик: мне действительно интересны практичные модели, а не просто игра ума. С другой стороны, чтобы разобраться во всей этой области, себя надо носить и как исследователя. В принципе, это нормальная ситуация, потому что мышление устроено в двух таких циклах — на расширение и на сужение. Мы может плохо это понимаем, но есть технологии мышления, которые построены на расширении. Например, творчество: мы начинаем творить, и это значит, что мы накидываем разные варианты. Исследовательская позиция тоже во многом позиция расширения: мы лезем, находим новые факты, набираем себе массив.

Есть другие технологии мышления, которые построены на сужении, чтобы из всего этого массива выбрать что-то фокусное. Например, диалектика так работает: она начинает объявлять, что вот это правильно, а вот это неправильно, и поэтому правильное будем брать, неправильное откинем. Деятельностная позиция тоже работает на сужение. В данном случае она будет задействована как практика, потому что понятно: есть всякие теории, а во что мы можем принести это в практику? Оказывается, большинство того, что мы нагородили, мы не можем принести, а можем только вот это. Поэтому она тоже работает на сужение.

И поэтому здесь мы так и будем идти — от расширения к сужению. Я буду иногда перескакивать и, возможно, даже рефлексировать, что я то и скачал. Можете мне в этот момент помогать и говорить: вот здесь вы уже перешли в позицию практика, а вот здесь — в позицию исследователя. В принципе, это нормально. Надеюсь, с какой позиции мы разобрались.

Теперь давайте про метод исследования. Я очень люблю такой метод исследования, как анализ семантического поля. Что это такое? Это значит, что ты ходишь и слушаешь, как люди говорят. У людей вдруг появляются какие-то новые слова. Раньше они этого не говорили, десять лет назад этого не было, а теперь откуда-то взялись какие-то новые слова, и они попадают в фокус внимания. Как я к этому отношусь? Я отношусь примерно так: сейчас идёт активная ситуация трансформации общества, оно меняется, и вот эти изменения как раз фиксируют новые слова. Они не обязательно новые — это могут быть и старые слова.

Например, слово «сообщество». Коллекционеры или кто-то ещё могли и раньше его не употреблять, но здесь уже несколько раз разные предыдущие выступающие ссылались на мою книжку и говорили: «Вот там Кожаринов что-то писал». Я замечу, что когда я её писал, я особо не использовал слово «сообщества». Там были движения, там были клубы, там были системы, там были структуры, а вот этого набора слов — «сообщества», «комьюнити», «экосистемы», «организмы» — не было. Может быть, «среда» ещё встречалась, а «менеджмент» точно не встречался. То есть вот эти новые слова не как бы возникли — они сейчас появились.

Но я сейчас не говорю про сленг сообщества, конечно, у каждого сообщества он есть, и мы сейчас про это будем говорить. Я сейчас говорю о том, какими словами исследователи всех этих понятий — движений, субкультур и так далее — пользовались, когда это всё описывали. Потому что не очень понятно, как соотносятся эти понятия: это вообще про одно и то же или нет? Например, продвижение сообществ или субкультур. Раньше использовалось слово «субкультура» и описывали всех, кто к этому относился. Сейчас называют сообществами — subreddit, субкультура панков, хиппи, ещё кого-то, интернет-сообщества форумов и так далее. А слова были другие буквально десять лет назад.

И когда появляются новые слова, я думаю, что это никогда не случайно. Значит, всегда есть детали, через которые выразились какие-то новые акценты, акцентики появились. И для того чтобы отделить новый смысл от старого понятия, начинают вытаскивать вот эти новые слова или доставать какие-то старые слова, которые уже как бы забыты. Поэтому во всём этом семантическом анализе мне интереснее всего поймать именно эти детали: в чём эти акцентики вдруг за десять лет стали другими, что у нас в обществе изменилось, что понадобилось вытаскивать какие-то новые слова, чтобы что-то там описывать и так далее. То есть метод исследования во многом построен на этом, и я так и двигаюсь: смотрю внимательно на слова, на то, что было, и так далее.

И поэтому, двигаясь дальше, посмотрим, чем вообще говорят в аудиториях и как подходят к сообществам. Я бы поделил это на два поля: на два поля здесь. На самом деле существует два поля — как к сообществам относятся. Одно понимает сообщества как поля, другое понимает сообщества как коллективных субъектов. Это деление чётко видно по разным категориям, которые ходят, в том числе в тех докладах, которые уже здесь были и много раз слышались.

Давайте сначала с первой части разберёмся. Классическое определение сообщества — это общество людей, которые объединены вокруг некой темы, общей ценности и осуществляют какую-то совместную деятельность.

Плотная перекрёстная коммуникация — это, в принципе, такое определение, но оно и раньше было. Если смотреть с точки зрения того, что изменилось в обществе, то, наверное, эта коммуникация по разным темам и так шла. Когда Артём Волков рассказывал про то, что на предприятии где-то мужики собираются, а отдельный двигатель, который они вовсе не собирают, но могли бы собирать, не собирают, но всё равно комментируют и обсуждают по нему эту тему, — вот она, коммуникация плотная, в курилке. В этом смысле это понимание сообщества уже давно существует.

Интересно не то, что здесь новое, хотя, может быть, новое — это именно перекрёстное. Можно так поставить под вопрос: вроде бы не совсем это так, и, конечно, неформально обсуждали дальше. Поэтому зафиксируем просто этот момент понимания, поскольку он здесь всё равно встречается на тех докладах, где он упоминался неоднократно, и так далее.

Другое, относящееся к этому полю, — это определение, и оно такое интересное. Я его стащил у компоттовцев. Это ещё один круг, который обсуждает сообщества, то есть там такие, остаются комьюнити-менеджеры, вот этих товарищей, которые работают в этих интернет-индустриях, и значит эти сообщества как-то там пасут. Они тоже активно обсуждают эти темы, я просмотрел несколько форумов на эту тему. Мы с ними общались, и из них удалось вытащить другой подход к определению, который как бы есть.

Они определяют примерно так: это тоже общность людей, объединённых общей темой — здесь все совпадают. Но дальше интереснее: это сообщество использует поле слабых связей для решения своих потребностей и проблем, которые у него есть. В центре здесь вылезает понятие поля слабых связей.

Что они под этим подразумевают? Начинаешь их спрашивать, что такое сильные и слабые связи, а они говорят: ну, понятно, сильные связи — это команда. Команда — это сильная связь, потому что там люди постоянно взаимодействуют, они сыграны, они друг друга с полуслова понимают. Почему сильная связь? В организации могут быть сильные связи, потому что там люди друг от друга зависят, функциональные отношения, убежать никуда не могут, чуть что — инструкция или ещё что-нибудь, и никому подобного. Это того же типа сильные связи.

А слабые связи, говорят они, — это когда вы вроде как знакомы, но не так, чтобы, условно говоря, прям очень близко. Не то чтобы на помидоры сошлись, но знакомы. Это важно: вы как бы знакомый, не «просто один раз встретились», а вы поддерживаете какую-то коммуникацию, но в принципе степень свободы и лёгкость в том, что я могу в любой момент свалить, уйти из этой коммуникации, вернуться в неё. Поэтому это как бы слабые связи, которые как бы есть.

И дальше у них идёт утверждение, что изменилось в обществе. Они говорят примерно следующее: буквально недавно, лет 40–50 назад, у нас произошёл качественный сдвиг, у нас развивался интернет, развивались всякие сетевые взаимоотношения, и они развились до такой степени, что те проблемы, которые нельзя было раньше решить с помощью слабых связей, теперь решить можно, используя слабые связи: найти нужного человека, составить какие-то связи и так далее. И поэтому те, кто владеет этой магией использования слабых связей, имеют конкурентные преимущества по отношению к тем, кто этим не владеет. И дальше: бегите все к нам, и мы вас научим за деньги использовать эти слабые связи, и тому подобное.

Вот такая определённая мифология у них существует. Но в принципе заявка на то, что они могут фиксировать изменения в обществе, что произошло, здесь присутствует, она есть. Вокруг этих слабых связей, выражения «слабые связи», они изобрели это, в западной литературе это тоже встречается и тому подобное. Но этот фокус внимания интересен.

Я замечу, что когда Лена читала, она в принципе эти типажи в общем-то выделяла и говорила, что иногда коммуникация просто вокруг интереса, а иногда всякие мамы собираются и решают свои проблемы — чистые проблемы, которые у них есть. То есть это и есть слабые связи. Поэтому, в принципе, здесь тоже большого открытия вроде бы нет. Но мне кажется, что сфокусироваться на некоторых понятиях, типах вот этих слабых связей, в принципе полезно.

Поэтому мы можем увидеть, что здесь есть какие-то ступеньки развития: сначала мы просто коммуницируем вокруг темы, не используя слабые связи. Потом вроде бы эта коммуникация вокруг темы сохраняется, то есть в этом смысле это осталось, но связанность у нас увеличилась до такой степени, что мы можем уже друг другу помогать, использовать эти слабые связи. В этом смысле второе является развитием первого. То есть мы можем начинать фиксировать какие-то ступеньки в этом поле, что сообщество может развиваться, страна может переходить от одного уровня развития к другому уровню развития даже вот в этом поле, в котором мы находимся.

Это один такой подход.

Другой подход тоже здесь был продекларирован и звучит он в следующих выражениях. Иногда говорят, что есть такие деятельностные сообщества, есть сообщества практики, есть субъектные сообщества — названия разные, терминология не устоялась. Но с моей точки зрения, в принципе, люди фиксируют одно явление. Оно отличается тем, что это сообщества-субъекты, они представляют коллективных субъектов, которые к тому же ведут какую-то деятельность, активную практику.

Если присмотреться к этим сообществам, то внутри у них есть команда, и их можно зафиксировать. В этом смысле там есть такие кружочки сильных связей, но вокруг них действительно существует достаточно большая аура, которую можно описать понятием слабых связей. Если мы говорим, что вот есть просто какая-то компания и там только сильные связи, а вот этой ауры со слабыми связями нет, то, наверное, мы и будем говорить, что это компания друзей или ещё что-то, но не сообщество.

Если же мы на это понятие опираемся, то высвечивается, что мы можем иметь как сообщество или клуб. Есть клуб, но тоже такой замкнутой большой ауры как бы не имеет. То есть клуб, который имеет большую ауру вокруг себя, можно сказать, что вокруг него есть сообщество, которое как бы есть.

Если мы посмотрим на этих коллективных субъектов, то, во-первых, коллективная субъектность очень хорошо видна, особенно хорошо, я считаю, она видна в интернете. Ты туда заходишь, и прямо видно, что здесь вот эти друзья — не про это. И если они там ещё как-то и магнетизированы, и политически, или ещё как-то, то они для отношений, и они все дружно на тебя накидываются, начинают тебя растаптывать или ещё что-нибудь такое. То есть видно вот эту коллективную субъектность, как они коллективно действуют.

Точно так же, в общем-то, видно, как они там: кто-то к чему-нибудь призвал — типа «давайте на выборы все», — они это обсуждали, пообсуждали, из них там почти никто не пошёл. Или наоборот: кто-то сказал «давайте выйдем на какую-то инициативу», они что-то пообсуждали, пообсуждали, немного пошли, большинство пошли. Вот эта коллективная воля прослеживается, и там тоже можно свою градацию делать, вот эту ступенчатую.

Например, тот же Тимур Щукин, когда их читал, он вот эти сообщества практики вообще-то сузил до разных уровней рефлексии, которые там проходят, и так далее. В этом смысле ты тогда полу...

Читается, что есть какие-то субъектные сообщества вот такого уровня развития или такого уровня развития, такого уровня развития. Это, как бы, интересно говорить. Первоначально, глядя на эту картинку, в принципе достаточно давно было ощущение такое, что вот это как бы недоразвитые, как бы такое поле, да? То есть вот такие сообщества — это уже такие развитые сообщества, такие субъекты, которые все это делают, и так далее.

И в принципе поэтому важен этот переход от состояния поля, когда появляется эта субъектность, появляется приход к деятельности и тому подобное. Но, во имя там лет десять назад, когда меня там пытали, был такой разговор по поводу интернета и как он будет развиваться, да, и так далее, я как бы предложил такую метафору, она мне кажется здесь подходит тоже. Это метафора прихода от присваивающего хозяйства к производящему.

То есть сначала у нас был первобытнообщинный строй, и там люди занимались присваивающим хозяйством: собирательством, охотой, ходили, собирали там и так далее. И потом мы говорим: великая неолитическая революция, так называют, которая привела человеческое общество к другому состоянию — к производящему хозяйству. Если раньше меня в лесу интересовало, как это дичь, да, что при этом представителей есть, то теперь меня лошадь больше интересует в смысле того, что надо ее запрячь и там пахать, там другое, и я от этого намного больше получил.

Но еще тогда я говорил, что вот интернет у нас существует... Тогда, десять лет назад, мне кажется, что я сейчас, в принципе, во многом, ну, он такой находится в фазе вот этого присваивающего хозяйства, если такую аналогию проводить. Потому что вот там есть на этом интернет-пространстве люди, которые там кого-то ловят, рекламные кампании, как они ловят: они либо такие силки ставят, чтобы заманить туда кого-то, и оптом поймать аудиторию, либо такой загон устраивают, там акцию какую-то, и туда так аудитория набежала. Но основной, как бы, бизнес-моделью, на которой как бы все есть, — это продать эту аудиторию. Вот мы их поймали, всю эту дичь, и мы это продаем ее рекламодателям, там кому-то.

А подход к тому, что, в общем-то, эта аудитория может что-то производить, то есть из нее мы можем пойти, вот этот переход к производящему хозяйству, что вот эти сообщества интернетные могут... Он долго... вы кого плевались, он, конечно, вылупился, и там произвели еще что-то, там произвели, и так далее. Но тогда, десять лет назад, я, например, думал, что все будет идти более последовательно, что вот этот приход там состоится в ближайшие семь лет. А вот он десять лет, а он все еще как-то так идет, идет своим ходом, как бы, не состоится толком.

И то же самое можно сказать по поводу интернет-студий. Потому что в те времена оказалось, что они сейчас потеснят телевидение достаточно сильно: появились эти интернет-каналы и так далее. И было очевидно, что мы напали на обещание государства, что оно будет стоять за появлением этих интернет-студий. И вроде бы этот процесс идет, нельзя сказать, что не идет: уже куча достаточно всех этих каналов. Но опять же — медленнее, чем нам тогда казалось. Нам тогда казалось, что это все коммунисты, и будет вот так.

И вот этот... он еще тогда, мы говорили, он важен, он фиксирует существенно качественный рывок от сообществ, которые вот в таком состоянии поля, к сообществам вот этим субъектным, производящим, которые вот деятельностные в этом как бы плане. И так я к этому относился, а сейчас так уже не отношусь. Почему? Потому что, пообщавшись с теми же компотовцами и так далее, я вдруг начал понимать, что здесь тоже у нас есть какое-то движение на поле.

Вот встает вопрос: можно ли от этих сообществ, которые занимаются только коммуникацией, прийти к сообществам использования поля, поля слабых связей? А может быть, от него еще можно пойти в какую-то другую сторону, которая еще более эффективно использует слабые связи? Когда, опять же, Тимур говорит о том, что здесь должны стоять какие-то инструменты, которые помогли бы в использовании слабых связей нарастить КПД, то есть, я бы тупо эту часть говорил. То есть мне так показалось, что у тебя больше интересуют сообщества практики и как бы инструменты, которые позволяют с ними работать.

Но я, как всегда, сделаю такой... и тут нужны инструменты, которые помогают акселерироваться сообществом. И тут, в этом поле, в этом пространстве, мы можем получить какие-то инструменты, которые приводят сообщества именно как понимающие поле, не как субъекты, а как механизмы использования слабых связей на некоторые уровни. И коммуникацию можно отдельно вести, можно коммуникацию вести в маленьких, грубо говоря, сейчас коммуникация ведется в этих игровых сообществах на тысячу человек. И спрашивается: как не пройти такую вот группу? Какие механизмы и инструменты существуют, чтобы я пришел от маленькой группы коммуникации, там, допустим, таится 40, 100 человек, к вот этим 1000 аудитории, которая как бы есть? Тоже какие-то механизмы есть.

Поэтому сейчас мне немножко такой снобизм поубавился, и я говорю про то, что и здесь, вероятно, есть какая-то акселерация прогресса, о которой надо думать. И в этом поле есть акселерация прогресса, о которой надо думать. Но я лучше понимаю про это поле, чем про это, потому что до этого я к нему так относился как к... и бог с ними, такие кому-то тусовки.

Следующий такой момент, который хочется отметить: мы начали говорить какие-то тысячи или нет. В общем, возникает вопрос и размерам сообщества. Что такое сообщество, чем оно отличается от этих там других всяких групп, команды и так далее? И тут, если опять же следить за семантикой, начинают всплывать всякие слова. Ну, например, число Донбара.

То есть приходишь к компотовцам в Саню, число Донбара, сводом бар, устраиваешь дискуссию по сообществам, у нас в этой версете, и они тоже там говорят: число Донбара. А число Донбара, значит, как бы что имеется в виду? У Донбара такое число, есть понятие номинальной группы в психологии — это обычно 10–12 человек, с кем ты можешь плотные связи поддерживать более-менее постоянно. А число Донбара фиксирует другое число, его называют обычно от 150 до 300, такой разброс на самом деле большой, но так 200 получается плюс-минус.

Значит, оно фиксирует количество людей, которое ты можешь удерживать во внимании. Может, и не быть плотной коммуникации постоянно, но внимание-то их удерживаешь, как бы вот это поле людей. И значит, число Донбара регулярно встречается: ты там смотришь каких-нибудь минских, пытаешься их там 300 семей читать, и там новгород пишут, там пишут 300 золотых поясов, к примеру, которые там всем правят и так далее. Рассматриваешь современную литературу по семье — это мировые олигархи, которые там всем за кулисами, да, типа этого. И это же говорят: там где-то их 100 примерно и так далее, и тому подобное. То есть, в принципе, число всплывает на каждом шагу и о чем-то говорит.

Значит, есть утверждение, что вот сообщество — это от номинальной группы до числа Донбара. Такое представление, почему? Потому что вот во внимании связи, вот эти знакомства поддерживаются. Это не совсем так: когда там раз встретился — убежало. Давайте вот это сообщество... есть другие, которые говорят: нет, почему же? Сообщества они могут быть и меньше. Вот курилка, которую уже вспоминал Волкова, к примеру, — она явно может помещаться в размер номинальной группы и не быть числом Донбара, но назвать ее, что там, сильной связи нельзя, они такие слабые.

Или, например, вот есть там группа по пэту или программистов, которые между собой общаются, но у них нет общего проекта, они ни к чему не идут, они просто друг друга подкидывают там чего-нибудь: «Я там что-нибудь нашел», «вот новый там...», «нет, а то я еще метод...» — каждый там своим занимается. Нельзя сказать, что мы имеем дело с коллективным субъектом, который как бы... И смотришь на их численность — она тут тоже такая, может быть, не очень большая: нас, двадцать человек, которые между собой общаются. Это достаточно.

Поэтому я бы сказал, что спор идет, и специально назывался спор размерности. Он идет, но все равно вот э...

ти уровни они как бы проявляются. То есть вот уровень слабых связей, но номинальная группа есть, уровень до числа Данбара, и можно уйти вот в эти тысячи, которые как бы есть. И они есть, потому что мы имеем сообщества в виртуальных играх, которые объединяют просто тысячу человек. Мы много сталкиваемся с движениями, которых до этого как бы изучали, там тоже тысячи человек.

Надо сказать, что сообщество очень тесно связано с научными школами. По нашему анализу, например, какие-нибудь авиационные школы, зародившиеся в начале XX века, школы ракетостроения — к ним присоединяешься, но если приглядеться, то эта верхушка — вся научная школа — это скрытая подводная часть айсберга. Это сообщества, в которых бурлили кружки, где пытались чего-то там взлетать, и в общем Королёв — он из них, он оттуда генезисом был к этой школе научной.

То есть, в принципе, получается, что научные школы, во-первых, живут несколько поколений — это уже другая размерность, — и они тоже объединяют достаточно большое количество людей. И, наконец, можно говорить об асоциальных странах различных, которые тоже могут представлять свои сообщества. Это когда какие-то технологии вошли в жизнь общества и определяются как технологии, которые решают часть проблем этого общества. Например, западная культура взяла скаутинг: у скаутов тоже есть какие-то сообщества, которые крутятся-вертятся, и вот они уже на протяжении ста лет решают определённую задачу воспитания подростков на определённом этапе жизни. И президенты там, и какие-то веганские города — некоторые говорят: «А я вот из скаутов, это ещё оттуда». То есть, в принципе, он уже как бы вписался в структуру, это большая история.

Можно вспоминать наше русское купечество XIX века, со своей этикой и так далее. Я люблю все эти примеры: если из «Бесприданницы», когда Кнуров приходит к этому купцу, то это может и не им поможешь, но ты тоже будешь связан. Он ведь связан чем? Тем, что это связано с волной купеческой. То есть они там разыграли эту сумму, и вот он проиграл, и всё — он уже как бы несёт эту этическую ценность, которая уже есть. Сообщество этих купцов само там как-то договаривается, но как-то живёт.

Мы можем войти в какое-то сообщество — а что же живёт уже поколения, то есть это не группа, это не клуб, это что-то большее. Поэтому здесь совершенно другая размерность. Но когда мы смотрим на эту размерность, мы всё равно видим какую-то фрактальность: всё равно вот эти все движения, или виртуальные, распадаются на такие, которые очень близки к сообществам с числом Данбара. Те подсообщества могут распадаться ещё на более маленькие компании. То есть фрактальность как бы присутствует, и её надо иметь в виду. Сейчас я буду говорить про акселерацию сообществ позже, и это будет один из важных параметров, как можно увеличивать вот эту численность.

Переходим к вопросам, тем более что руки появились. И могут попадать и культурные сети: опять же, если там вот есть вот эти праздники, это плотная коммуникация, которая как бы происходит, это задействование слабых связей, которое идёт. Вот мы сейчас накидываем эти праздники, которые есть, они могут быть ещё какие-то вопросы. Есть у зала уточнение, суждение, кто-то что-то сказать хочет? Мысли какие-то возникли?

Когда я вводил понятие сообщества, говорил про совместное принятие решений, формальные и неформальные связи.

Ну да, когда ты начинаешь действовать, то появляются какие-то проекты, там надо принимать решения. Мы сейчас ещё про это дальше немножко поговорим, про эти признаки. Сейчас дальше пойдём и немножко этой темы коснёмся, вот в смысле там признаков такого другого типа, скажем и так далее. Я вспомню и заберу, видимо, остальных. Давайте мы там дальше поговорим.

Паркинг — это всё-таки совместная работа, совместное творчество, которое как бы есть. А можно и не творить, а просто обмениваться мнениями — и это тоже, в принципе, происходит в интернете достаточно много. Да-да, в принципе, они работают, и они помогают. И вот такие компании вылезли с этим тезисом, что раньше эта помощь была не такая существенная, теперь это стало существенно. Поэтому если мы не обращаем внимание на эти слабые связи, то сами девочки потому что очень много можно как бы чуток решать. Да-да, вы правы. Давайте тогда дальше, потому что дальше у нас пойдёт… дальше нам не в ту сторону.

Значит, а дальше у нас — мы к чему это всё копали? Мы это всё копали к тому, чтобы понять, как у нас изменяется общество. Вот компоты, они свою версию… Вы сказали, как оно меняется. В принципе, версий есть ещё вот, я хочу их познакомить. Они, в принципе, смотрят с точки зрения, делятся на три большие группы.

Одна группа говорит о том, что в обществе появились какие-то новые инструменты, новые технологии. Это немножко так похоже, знаете, как раньше в марксистской традиции говорили о производительных силах: выросли производительные силы, орудия труда выросли, вот интернет и орудия труда в этом смысле. Компотов с вами здесь же находится вот в этой кабузе. И вот эти новые производительные силы, новые инструменты, технологии порождают новые отношения, которые как бы есть, и вот эти новые отношения вылезают на первый план. И когда Денис Забиров, который тащится, умеет говорить о самоорганизации, о неформальности, а фокус вокруг интереса — это в данном случае говорит о том, что у них мотивация другая, не денежная какая-нибудь, пошёл там заработать, а вот другая, вокруг интереса и так далее. И можно говорить, что вот смотрите, они появляются, вот эти другие какие-то отношения, в результате того, что появились эти технологии и инструменты, производительные силы, и тому подобное.

В принципе, я здесь Дениса тебя вспомнил, потому что ты свой доклад построил больше на вопросах. Вот вопрос об этом и просто об этом, в частности. А был такой вопрос по поводу того, являются ли сообщества вот новым этим сгустком новых отношений, которые, может быть, даже платформы, я не знаю, но по крайней мере могут их трансформировать, но там ещё как-то. То есть, ну, в принципе, мне кажется, что это про это же как бы идёт разговор. Вот, ну ты так можешь определиться, подумать над темой. Какой-то диалог, который как бы идёт.

Вот. Но это подход такой через инструменты и технологии изменений производительных сил, примерно вот эти как бы изменения, и тогда они порождают новые отношения. Вот на этом фокус.

Значит, теперь другой подход — он идёт через задачу. Там вот в этом облаке понятий, которых я рисовал, есть такое понятие организма. Что имеется в виду? Сейчас я как бы объясню, что имеется в виду. Имеется в виду, что есть механистичные подходы к описанию действительности, которые следуют из инженерии, из механики и так далее. А можно проводить какие-то параллели и мыслить параллелями из биологической стороны. И даже разные слова используют. То есть, которые есть, но когда говорим их, мы очень это замечаем. Вот Кузнецов на это обратил внимание достаточно давно: у нас в лексиконе есть понятия — мы знали о появлении сопротивления, напряжения аудитории и так далее. Это механистический набор понятий. А есть всякие там: адаптация, эволюция, у нас какое-то сообщество, которое… Это область организма, которая описывает организм и тому подобное. Итак, у нас есть такие как бы конструкты мыслительные: либо механистичные, либо организме́чные.

Давайте посмотрим, почему это вдруг вылезло в фокус внимания. Есть истории, которые, с моей точки зрения, так и будоражили достаточно общественность на эту тему. Первая история — это когда программисты пытались написать алгоритм, чтобы он победил гроссмейстера-шахматиста. И вот они писали упорно один…

Алгоритм 2: Singles. Мистер выиграл, авто, монеты — плюнул на это дело и сказали: надо написать какую-нибудь розетку, как бы сейчас сказали, которая будет самообучаться. И вот: мы компасом обучаем, потом обучаем, посмотрим. Чтобы мы писали такую розетку, она стала самообучаться.

И Копп выигрывает в шахматах, потом проходит буквально сколько-то лет, даже меньше десяти, история один к одному повторяется с Го. Но есть игровой Го, там тоже есть свои гроссмейстеры, тоже начинают писать алгоритмы, и ни черта не получается. Пишет на эту розетку, которая сама обучается, и она выигрывает этих грушников.

Третий случай, который произошёл: в какой-то момент произошёл мощный рывок в Google. Если вы заметили, сначала его чеки были такие, с языков... каяла, и все над ними ржали и брелок. И вот в один какой-то момент — видны, потом качество выросло, привода обалденные. Что же там случилось? Вот это и случилось. В начале они писали тоже такие алгоритмы перевода, потом на это плюнули, сделали на эту розетку и сказали: давай, изучай. Значит, она там как-то получилось, получилось, и стало очень классно приводить.

А когда туда залезли математики, никто не смог понять, какие были составлены этим искусственным интеллектом, в кавычках, матрицы, по которым этот привод осуществляется. Тут началась просто истерика. То есть было видно: там за ИИ считают, другие за ИИ ставят какой-то контроль, может быть, вы заметили — такая полоса прошла, на этом сошло. Но это истерика была вызвана вот этими вопросами, которые, как бы, были.

И вот мы из этого делаем некое философское обобщение — это важно. Из этих историй следует, что человечество сталкивается с задачами определённого уровня сложности. До определённого уровня сложности мы можем решать эти задачи в механистической парадигме, а с определённого уровня сложности, когда количество параметров становится слишком большим, которое надо учитывать, что-то не получается. Кто мою тональность изучал, те понимают: параметры возрастают, и всё, потому что... И вот она там полетела.

Представляете? Поэтому, когда мы появляемся с большой сложностью, и тут выясняется, что инструменты, которые обладают свойством живого — эволюционировать, обучаться и так далее, — справляются с этими проблемами, дальше возникает вопрос: может быть, человечество подошло к такому состоянию, когда столкнулось с таким типом задач, и для того чтобы их решать, надо подбирать инструменты, которые обладают свойством живого, которое, как бы, в том числе и нами стоит.

Социальная задача. Я начал с того, что у нас идёт трансформация общества: общество пытается куда-то там запрыгнуть, на новую ступеньку, а не получается. Так вот, общество стало настолько сложным, параметров настолько много, что не решается проблема создания другой социальной структуры в механистичной парадигме. Эту задачу надо решать с помощью других инструментов.

И вот эти сообщества, о которых мы говорим, это, мол, и есть эти инструменты. Сообщества приходят живые, и живые они там эволюционируют, и раньше это можно было описывать с помощью вот этой парадигмы органической. И оказывается, что, может, они не смогут решить эту задачу, потому что они обладают свойством живого. И тогда подход... а с ними взаимодействовать сложно, особенно в старой механистичной парадигме, потому что они субъектные, они там свою какую-то волю имеют, и так их туда или сюда поставить — технологически взаимодействовать с ними не очень понятно.

И подход, что изменилось в обществе, идёт отсюда: от того, что появились инструменты производительной силы, от того, что мы вышли на горизонт новых задач, и они не решаются другим способом, кроме как задействованием вот таких новых инструментов, субъектов, которые одновременно и... которых в органической парадигме будет строить другой социум.

Тут ещё, как бы, есть группа, но тут Лукша, Кузнецов — непонятно кто там... Это тоже говорит. Вот я тоже сейчас вспоминаю кто ещё. Значит, как бы, и ещё одна тема — это раскол генезиса. Тут я вспомнил про Излига, на который любят... Но это тема тоже, там порассуждать.

Только здесь это из легенд должен, конечно, стоять. Ну ладно, тут опечатка бывает. Значит, как бы... И тут есть свои слова, которые тоже появляются: как бы там пои sliding обували. Есть понятие фазового перехода, есть понятие фазового барьера, вот, есть понятие уже... Мы добавляем раскол этнического поля, которое происходит. И суть она...

Ну и вот, скажем, давайте тогда по... Если Гены, вот скажем, с присоединим: говоришь, много сообществ, оно организовано более сложно, чем социальная среда. Я бы с этим тезисом поспорил. Наш социальный сайд тоже сложное понятие: тут тоже куча институтов существует и так далее. Но когда начинаешь копать уже, он имеет в виду, выясняется, что он говорит про общий фон, который существует другого. Вот есть сообщества там, более плотной коммуникацией, чем в общем фоне, и люди, которые живут, в сообщество не входят.

Сообщества способны к самоорганизации, а народ, когда, например, в исполнительной парадигме, он не способен к самоорганизации, какие бы они ни были. Они могут там вот как-то — хлобысь — и коллективным субъектом... иначе чтобы двигаться и так далее. И в этом смысле паттерны поведенческие, которые присутствуют, позволяют быть более сложно организованными.

И путём излига, в ситуации фазового перехода, когда старые институты разваливаются, а ещё не собрались, сообщества оказываются сильнее других вот этих групп, вот этого общего фона. То есть, может, когда институты соберутся, и они будут сложнее, сообщества снова станут не такими мощными, но пока их как бы нет — это вот их, как бывает.

И он и имеет в виду: о чём разговор? Что во все переходные этапы у нас вылезают сообщества. Смотри, какую революцию 17 года: и сколько там этих сообществ появилось — и культурных, и всякие пролетарские, литературные, такие, сякие. Там просто был такой расцвет. Потом там сложились какие-то другие институты, индустриальные, как-то эти все сообщества немножко там прижали, зажали, и их там меньше стало.

И мы будем смотреть любую эпоху, любую эпоху, которая есть. В переходные эпохи сообщества вылезают на первый план — вот об этом и идёт разговор. И тем более, если мы уткнулись в фазовый барьер, он факторизуется тем, что мы не можем как бы запрыгнуть на эту новую ступеньку. Обычно это происходит из-за проблем с менталитетом.

То есть историки делят менталитет на две составляющие. Один — такой менталитет, который плохо задаёт, скажем, средневековый менталитет или менталитет древних цивилизаций: у них там тип мышления другой, то есть так можно рассмотреть и так далее. И есть менталитет, который задаёт так называемая, если историческим языком говорить, историко-географическое положение данного народа: кто там живёт, какой-то мир, кто на него нападает, это тоже формирует определённый менталитет.

Если эти два менталитета как бы резонируют, они формируют одно и то же общество, и оно очень быстро идёт. А если они входят в диссонанс, есть детонации: эпоха требует одного, а историко-географическое положение формирует совершенно другое. То происходит вот этот провал, и описывают вот этот феномен фазового барьера, который как бы возникает.

И когда общества попадают в такую ситуацию, цивилизация это как-то... ну, обычному развитому цивилизацией есть заначки, то есть у них внутри с этой суперъятной сосуществуют и тасс. А ещё там есть субкультуры, всякие, субэтносы и так далее. И вот эти субэтносы они там имеют разную вариативность поведенческих типажей: как у нас там поморов, казаков и так далее, в артелях каких-нибудь, субкультурах — там какая-то другая культура в управлении, ещё чего-то и так далее.

И вот этот переходный момент, когда цивилизация как бы достаёт свои заначки и пытается из них собрать новый поведенческий конструкт, который позволит...

За залезть на эту новую капусту, на ступень, поскольку конструкты достают разные заначки, разные, то они соберут один вариант, другой вариант, третий вариант, и эти два варианта могут начать разбираться между собой. Выглядит это как расковка этнического поля. Вот он, честно, Украина очень так внятно выглядит, вот там вот этот процесс как бы идёт.

И понятно, что вот этот генезис этнический, который достаточно давно Гумилёв начал описывать, там в своё время, вводя всякие понятия, цикл, аннексии и так далее, он вызван вот этими проблемами социогенеза, который идёт, особенно если начинается вот эта расковка этнического поля. И там начинают поиск новых стереотипов поведения, новых отношений. И вот тут сообщества оказываются наиболее важны, потому что они это всё и делают, в принципе. Все эти причины друг другу не противоречат, то есть они могут быть одновременно. У нас мы можем к ним подойти и таким образом, и производные силы, и так далее.

Но я это специально поговорю, всё это проиллюстрирую мысль о том, как нам дальше, когда мы подходим к теме акселерации сообществ, в какой системе координат её рассматривать. И я очень люблю эту фразу, видео толкаю, повторяю: средство достижения цели должны соответствовать качеству этой цели. Она говорит о том, что если мы идём к какой-то цели, выбрали средства, а они некачественные, цели некачественные, какими-то другими оказываются, то получается так, что мы как бы идём к цели, а пришли куда-то не туда. Это часто случается. Вдумайтесь в эту фразу, она очень важная на самом деле.

Когда я правую возьму, рассказывал недавно, я там проводил пример с образовательной системой, говорил: вот индустриальная наша образовательная система сложилась почему? Потому что надо было достойное общество строить, поэтому и средства были выбраны такие, которые обладали этими качествами. И тогда, и это я к чему, потому что если мы сейчас переходим к новым задачам и к новым производительным силам, то нам надо выбирать средства для изменения общества такие, которые обладают этими качествами: организме, личности и так далее, тому подобное.

Поэтому в этом ключе и хотелось бы дальше всё рассматривать.

Теперь типологии сообщества. Тут с Юлей маленький разговор имели, вот Юлин тебе сошлись, хочет, и ты там сказал: обычная как эти сообщества делятся либо по темам — ну там экологи, инженеры, прогнозисты какие-нибудь и так далее, вот они там кучкуются по темам. Либо я бы добавил ещё про ракурс рассмотрения: вот есть, например, тойоты, имперцы, у них там много тем, но ракурс рассмотрения определённый, такой имперский, или там либералы, диссиденты и так далее. И там видно, что они в коллективные субъекты приходят и так далее. В принципе, их можно делить на эту всю, на эту группу тем, и ракурса, которые есть.

Второе: в принципе, это деление полезно, потому что если мы начнём думать, как эти сообщества соединять, какие могут между собой контактировать, а какие нет, то нам надо совпадение тем иметь. Поэтому оно не бессмысленно.

Дальше есть деление по жизненному циклу. В принципе, с Сообщественным заберу его лекцию, он там кружочка такой рисовал. Но, с моей точки зрения, тут надо тоже начать разделять. Я бы разделил смысл, когда мы говорим про эти кружочки: как по нему бегут, потому что есть тактовый цикл, который задаёт ритмику, и у меня ощущение, что Дима больше о крае. А если жизненный цикл сообщества — это вот оно огородилось, а потом умерло, а вот тактовый цикл внутри находится: там проживают какой-то такт, там вырастают какие-то стояки, и там стояки отходят куда-то в туман, да, кто-то новый лежит на сообществе, и оно продолжает жить. Нельзя же желать о том, что жизненный цикл сообщества закончился, факт-то миллионы прошёл.

Вот и можно, значит, смотреть на эти циклы — тактовые или жизненные — и как-то классифицировать: эти находятся здесь, эти находятся здесь, ведь вот находится здесь. И над этим можем говорить.

Но меня интересует другая тема, которую бы назвал другим словом: это зрелость или взрослость сообщества. То есть если мы говорим о том, что сообщества могут как бы развиваться, и в конечном итоге они могут там пойти, вырасти до каких-то структур с какими-то другими общественными отношениями и начать как бы менять общество в целом, а сейчас они явно не в том состоянии, сообщества они такие маленькие, просто там булькают: то там собрались, то развалились, то ещё что-то такое. То ставит вопрос о том, можем ли мы сделать какую-то шкалу, которая описывает вот зрелость. Возможно, в разных фазах этой зрелости будет совершенно разная жизнь.

Мы это уже видели: штучная школа живёт поколениями, страты живут поколениями, более-менее меньше уровень конструкций живут как бы меньше, которые есть по времени.

И тут значит встаёт вопрос об отборе и рации. Я вот беру тот же сайт, который у нас уже был, и ливаю: смотрите, тут внизу у нас находится всякий консорц разных порядков. Вот тут синексии, то есть те, которые приходят уже... Мы такое деление Гумилёва такое, который он ввёл, что если есть стереотип поведения, который закрепляется в какой-то команде, группе, там движении, он связан совсем собственной судьбой, как он говорит. Вот начались репрессии — всех нашли там как-то. У меня такая общность судьбы, у другой общность судьбы.

Не значит, что общность судьбы — это там все собирались на каких-то кухнях, что-то там обсуждали и так далее. И в этом смысле там определённые поведенческие стереотипы мы сформировали, имя, общее, какой-то культурный союз тоже как бы оформился, но эпоха прошла, и они все как бы рассыпались, люди-носители умерли, и всё это рассыпалось. Вот это вот консорц. И там, когда он, опять же, если книжку вспоминать, она описывает больше развитие консорцов как бы клубов до движений, которые как бы есть.

А дальше по Гумилёву есть другой уровень совсем — это уровень консорций, когда вот этот стереотип поведения закрепляется в быту, то есть от поколения к поколению уже приходит, и мы говорим, что если мы пускаем какой-то акселератор какого-то коллективного субъекта, в данном случае он у нас может двигаться от вот таких менее развитых порядков к более развитым порядкам, которые как бы есть. Это общая схема.

И в принципе, возможно, этот процесс можно сделать достаточно управляемым. То есть как с акселерацией подойти, как с акселерацией стартапов, акселерацией команд, чему-нибудь акселерации сообществ — почему бы не поставить об этом вопрос? Что могут быть программы акселерации сообществ, которые есть, и мы можем вот какой-то вектор задать движения. Вот здесь появляется слово такое — аттрактор, которое мы используем. Это некое, объяснимо, физическое такое понятие. Но смысл такой: задаётся какое-то поле, которое определённую траекторию движущихся объектов меняет, да, и они попадают в определённое русло, куда движение.

Вот есть там, не знаю, металл в броуновском движении, мы включили магнитное поле, и пошёл электрический ток куда-то. Они, значит, броуновски двигаются в определённом направлении, которое как бы есть. Вот у нас какой-то аттрактор оказался, задом или есть там русло реки: в неё там впадает куча ручейков в общем водоразделе, и можно говорить, что это русло реки является аттрактором для всей этой водоносной системы, которая туда стекается и там куда-то там идёт.

И вот этими аттракторами, ими пытаются задавать. Их пытаются создавать государства: ну, как оно бывает? А давайте вы будете вот это делать, я вам за это гранты буду давать — и всё, набежали НКО там ещё чего-то и начинают что-то делать. Как грантовая… как политик. Или они могут сказать, как сейчас там делаются в этой стране возможностей: давайте вы сейчас будете вот это делать, и кто из вас выделится, мы их устроим, например, губернаторами назначим или там куда-то в департаменты или ещё что-то. Это же народ бежал и что-то такое делает. И в этом смысле появляется какой-то аттрактор.

А мы таких силёнок, мне кажется, не имеем, и таких силёнок не внутри. Даже не то что не то, и таких силёнок не имеем. Я думаю, что внутри тоже не хватит денег эти…

Гранты, разные «лифты» — как быстро войти, — но есть и другие механизмы. Это можно трактовать как задачу: ее можно задать через определенные правила игры, в которые люди включаются с точки зрения азарта, и это работает. Здесь много достаточно игровых техник: они могут это представить как бы могли трактовать задачу через мифологию, запускать определенный миф, что Intel частично использует, и так далее. В принципе, мы можем с этой темой поработать дальше.

Сделаю еще один слайд. Смотрите: у нас есть государство. Это классическая схема, которая подразумевает первый, второй, третий сектор. Мы много раз слышали про него: государство — первый сектор, бизнес считается вторым сектором, и есть сектор рынка.

У нас все это в таком виде как бы существовало. И нас интересует определенная зона — вот эта зона пересечения НКО и бизнеса, где появляется такое понятие, как социальное предпринимательство. То есть они тоже какие-то деньги собирают, как-то окупаются. Можно говорить, что они в экономических отношениях, в отличие от НКО, которые полностью сидят на каких-то дотациях, субсидиях и так далее. Этот сектор сам себе зарабатывает и сам может себя содержать.

С другой стороны, бизнес его как бизнес не признает. Потому что бизнес будет смотреть на норму прибыли: очень какая-то она вообще, в принципе, неинтересная. Если надо инвестировать, он не хочет инвестировать обычно. Поэтому этот сектор представляет собой особую картину, по-особому живет.

В данном случае это интересно, потому что мы рассматриваем вопрос социальной базы вот этих новых отношений, которые возникают. Чем он интересен? Тем, что надо строить эти экосистемы, договариваться, вот эти организмичные новые социальные организмы, которые начнут решать задачи более высокого класса.

И вроде бы про экосистемы сейчас много кто говорит, в том числе в бизнесе. Приходишь и говоришь: «Вот». Но когда начинаешь с этим бизнесом работать, он сваливается в бизнес-империи. Я сам не раз с бизнесом работал и общался с первыми лицами: они продвинутые, они сами все говорят и так далее, но когда они начинают строить, все сваливается в бизнес-империи. Как Черномырдин говорил: «Что ни начинаем строить — получается КПСС». Какую партию ни строим — получается тоже бизнес-империя.

Понятно, что это от того, что средства, которые для строительства выбираются, не обладают теми качествами, о которых мы говорим. Можно даже понять, почему это получается. Но в итоге если оно к этому скатывается, то, в принципе, и государство сейчас до дозревает до того, что надо строить экосистемы, сообщества. И там видно, как эта волна сейчас начнет распространяться. Я думаю, ОСИ тоже начнет экосистемы строить, и тогда что-то подобное случится и с государственной политикой.

Но государство тоже хочет все контролировать. Очень часто этот контроль обеспечивает, чтобы там не пошло в разнос и так далее. И в принципе они очень легко оказываются в ситуации той же бизнес-империи. Большой вопрос — насколько быстро там будет идти генезис этих новых отношений.

А вот этот сектор, он в этом плане интересен: у них нет возможности строить бизнес-империи, делать какие-то инфраструктуры, потому что у них просто денег нет. Максимум, что они могут делать, — это вскладчину. То есть им надо как-то договариваться, как-то соединять, и здесь возникает новый тип кооперационных связей.

Про метрики мы потом еще будем говорить. Это похоже на то, что может происходить в других местах. Поэтому они относительно независимые субъекты, потому что сами зарабатывают, а не ждут, когда им что-то дадут. В этом смысле НКО более зависимы: именно что дает гранты, туда и проиграют. А эти могут сказать: «Нет, мы будем на своем месте, мы будем этим заниматься». То есть субъектности у них выше.

Объективные условия, в которых их жизнь толкает строить кооперационные связи, тоже выше, чем у бизнеса и государства. Поэтому может оказаться, что именно этот сектор начнет впитывать новые отношения, расширяться. Понятно, что у нас сообщества прыгают: гонка в бизнесе, государстве, меньше сообществ. У нас такая механистичная пока парадигма существует. И в принципе сообщества-то у нас живут так.

И от этой картинки мы приходим к этой картинке: когда этот сектор вырос до круга отдельного, получилось такое большое «пятно». И сообщество уже все это обхватывает, из этого стало. Понимаешь, и НКО, и бизнес, может, даже на государство немножко залезет, потому что стали предпринимателями сообществами очень активно общаться: они во многом свои бизнес-проекты делают через сообщества.

Вспомните забировского кузнеца, который там чего-то там среди сообщества делал; с ним иногда таяние возникали и так далее, подобные такие сектора связаны там, что это его кузнеца из этого сообщества, и он тут же кончится как социально. Потому что это его и рынок, и жизнь, там, где кипятилась это все.

Так вот, генезис новых отношений уже будет уходить в этот сектор, где социальное предпринимательство будет взаимодействовать с государством, бизнесом, НКО. На этом пока хочу сделать паузу: как час прошел, и о сообществах хочу закончить, потом пойти к метрикам. Поэтому давайте, если есть какие-то вопросы, суждения по этой части, потом уже дальше пойдем по метрикам.

Меня этот элемент... и давай, как это не вопрос, нескольким можно подумать на вопрос. Наши, ты когда приводил пример с сетевостью субкультур, вызывало такие меры, которые являются сами по себе уже определенным образом организованными мощностями. У меня есть и позже эти таким образом организованные общества, является своим способом организации. Ответом я написал: «Средовые условия соответствуют следующему типу гонки по логическому кластеру по форме». То есть, например, были организованы внутри себя, и так среда была вокруг. Не кости, что на следующем этапе, когда все взяли принцип, ну какой-то, ну были выстроены какими-то нормами, — указали, был лучший ответ на то, что делать с этим принципом организации условно, с травой обществу и поехать.

У меня есть то, что ты описываешь, — это такой способ, где общество с его вариативными устройствами ряды полную жарко на серебряных островат автодромов и на каком расстоянии, не знаю, там где-то очень годно какие-то вот там, где средовые условия соответствуют типовую номер следующему плоду, там будут рождаться следующие центры и центры социологии. В принципе, это место, про которое подумать, я туда как бы сумка бастовать. Во многом мой посыл про это: то есть мы хотим понять, где это возникает наиболее быстро. Есть предположение, что он идет, как ты говоришь, правильно — где условия создаются для этого хода, как новые, к новой фазе, к новым типам отношений. А дальше — созрели, соответствует и так далее. Это вот начаться в зону фазовых переходов, туда не хочу часто углубляться.

Но на что я хотела обратить внимание: все равно генезис этих отношений идет, часть сообщества все равно — возрождение. То есть, может быть, мы дорастем потом до, скажем, до этноса, но начинается это все как бы с сообществ, вот этих, которые появляются, которые являются носителями определенных типов отношений, которые задают определенные культуры, мифы, в которых они живут. И тогда сейчас будем про них говорить. И дальше оно активируется, акселерируется, то есть приходит на разные ступеньки по этой...

Шкалу взросления или зрелости, которую хочется поймать, — что это за шкала, и тогда они превращаются в союзную силу уже по изменению общества. И общество уже не нормируется вокруг себя, не уничтожается более сильной системой, не ограничивается и не уничтожается, как, например, сильно более перспективный пример с казаками. Он как раз говорит о том, что нормировка-то другая: победила московицкая, и вот эта вся субкультура как бы задавила всех этих казаков и так далее на том этапе исторического развития.

Поэтому сам феномен такой: появляются разные версии этих сообществ — и хороших, и плохих; кто победит — это уже исторический процесс, который как бы идет.

Кто-то еще задавал вопрос, и я хотел его сейчас пройти. Во-первых, Юлия, предлагаю сделать отдельный разговор про фазовый барьер. Сейчас же фазовый барьер касается перестройки системы связи общества: в принципе, в совершенно разных нишах должно быть перестроено образование, должно быть построено управление, должны быть перестроены экономические отношения, корпорации и так далее.

Почему критическая ситуация? Потому что в этом и есть задача, с которой сталкивается общество: на том уровне организации, на уровне организации общества, планка уменьшается, то есть планка не дается. Поэтому ты перестраиваешь общество, даешь ему эту планку, а потом начинаешь отставать по отношению к другим обществам, которые как бы идут, и там тебя затаптывают внешней средой.

Градация, какой злостью, по-твоему мнению, является основанием для этого свойства? Можно ли... Подожди, смотри, дай я пойму, чем ты спрашиваешь. Как мне кажется, я хочу с другой стороны зайти. Не трудно выделить одно качество, но можно выделить множество, определенные, которые как бы есть.

У меня такая картинка. Итак, оцениваем, что когда предыдущая попытка фазового барьера в начале 90-х годов прошла, прошло 30 лет: падение Берлинской стены — 1989 год, можем праздновать 30 лет. Это гигантский исторический срок. За это время в нормальной стране, если все идет нормально, делаются колоссальные рывки, и в нашей истории это было не раз. Если посмотреть на Южную Корею или еще на кого-то, то это достаточно очевидно.

У нас два рывка не произошло. Если не произошло, значит, что-то было не так. И если ты спрашиваешь про это, значит, с моей точки зрения, закладывается идеология, некая онтология, всегда вокруг таких понятий. Вот этот рывок и осуществляет. Если онтологию ошиблись, заложили что-то не так или она как-то не так взаимодействует, то у нас не получается два рывка. Мы там стоим, и связь отчета не резонирует никак. Поэтому, по сути, вопрос стоит посмотреть на онтологию.

Я бы отвечал на вопрос через онтологию, потому что мы видим, что на Западе с конкуренцией идет кооперация, идет всякая то, что называется взаимодействием, сотрудничеством, кооперативными вещами. А я, наоборот, вижу, что в конкуренции выигрывают те, кто быстрее строит кооперационные цепочки. Вот они построили этот класс, и он выиграл по отношению к другим классам, потому что они сумели это собрать.

Но отвечая на твой вопрос, что может быть поэтому, вот эта группа понятий, которая влетает и начинает влезать, например, кооперация, — мы так копнем, и выясняется, что не очень это рамси не понимает, не преподают, и там понимают кооперацию как заказ, падающий... Я бы вообще так кооперацию не считал, потому что это в старом типе отношений находится.

И в этом смысле появляются другие слова, которые важно заложить в онтологию. Не одно слово, а группа понятий, которые взаимодействуют. У нас, ты вот это организмностности, о которой мы там говорим, вот эта субъектность, о которой мы говорим, вообще смена с исполнителя на созидателя — мужики, такие фразы на «набудь». То есть появляется некое другое онтологическое поле, на которое ты начинаешь как бы опираться. В том числе в него входит понятие сообщества как новый инструмент изменений мира и так далее.

И вот, опираясь на это новое онтологическое поле, которое еще надо собрать, можно, с моей точки зрения, сделать рывок. И весь драматизм сегодняшнего дня, с моей точки зрения, вот такой: 30 лет назад была важная онтология, ну, поэтому онтологию прожили и не прыгнули, у нас начались деградационные процессы. Но опять же не буду погружаться в фазовый барьер.

Деградация всегда возникает, если в барьер уперлись и не можем его взять. И сейчас у нас рождается вторая попытка, она очень органически видна, вот поезда ее видно: в районе 2014–2015 года. Могу сказать, что до 2014 года были 90-е, даже вот эти 2000-е, путинские, занесенные в 90-е, но просто по типу отношений. 2014–2015 год, Крым, на это влиял не только Крым, — вот точно началась такая...

Я себя еще как в другом мире уже сейчас чувствую. Вот корпорации вылезли, какие-то программы государственные есть, ощущение очень как бы другого... И что это такое? Это то поколение уходит, которое делало ту попытку фазового перехода, приходит новое поколение, ваши... которое сейчас будет делать новую попытку, будет делать новую попытку, но оно ее будет собирать на какой-то там талон. И вот эта онтология все сложится в ближайшие пять-семь лет, а потом еще сложится, и будете расхлебывать 25 лет.

Поэтому окно, когда можно повлиять на онтологическую картину, на этот фазовый переход, оно вот сейчас, и оно не очень большое. То есть семь лет пролетят быстро. Смело задавать, если победит какая-то другая онтологическая картина, которая ведет в тупик, а вы являетесь носителями верной онтологической картины, то придется в подполье сидеть, прости господи, какой-то там во имя 20 лет. Вот так оно и будет, и там будут сохранять для следующей попытки.

Но вот третьего поколения, если оно победит, то эти... мы пока лень. Поэтому сейчас вот этот момент — он такой интересный, любопытный. Поэтому я, например, считаю, что надо сейчас активно вот эти все понятия закладывать в онтологию, чему и пытаюсь заниматься, — и сообщества, и вот эти все кооперации, и тогда да, да, мы это все взаимодействия... Причем это равноправное взаимодействие, не хищное.

И, наверное, надо обозначить еще поле покрупнее. Да, такие примеры приводить, к традиционным... Там еще пригореть общество. Они прикольные какие-то. Сообщества... Отвечающий... Ну, только скорее отличающиеся. Я скорее вижу их двумя оборотами схемы: что они не на общество новое возникают, вот эти сообщества, а наоборот — эти сообщества сначала возникают как такие проектные элементы и они начинают создавать вот это новое общество.

Конечно, надо быть... У нас сейчас, конечно, это что я сейчас рассказываю, тоже мифология. Это надо проговорить дальше, когда мы поймем, пойдем и...

Высота другой обрекает на... предъявляет справку хорошим.

Давай так: 2 обозначена как тема, такая дискуссионная, что хочется здесь углубляться и поспорить, потому что вот эти стержневые онтологические сборки на разных уровнях, но живут разное количество веков, лет, тысячелетий. То есть пока существует, например, русский или российский, не знаю, как хочешь назвать это, цивилизация, можно говорить, что какой-то культурный стержень в нормировке тысячелетиями передается.

Наш... это то, что, как бы, Time называл хоббитов. У него есть такое выражение: это такая вот главная суть цивилизации. Говорю, вот там гайки... Они с ТТГ, то есть они там эстетических habits, они там через гармонию все смотрят и еще что-то. А временные — совсем другие ребята.

Да и так далее, мы там свой какой-то хобби…

Поэтому вот эти сборки, о которых ты говоришь, они разноуровневые, и туда надо закапываться, во всём этом разбираться. И уж точно сейчас этот размер лекции не позволяет углубиться в такую крутую тему: там куча всяких вопросов. Но на верхнем уровне — вот есть эти глубинные, поедающие…

На верхнем уровне, конечно, адаптационный момент зависит от того, насколько мы сделали сборку, которая соответствует данному историческому моменту. Тут я полностью согласен. Сейчас она вылезает, да, конечно, она может дряхлеть, уходить, приходить в нормальные фазы, как мы про продвижение писали и так далее.

Да, можно двигаться дальше. Давайте к этим хомяк-метрикам, самым таким более интересным, перейдём. С моей точки зрения, мы сейчас поговорили про большой вектор, весь предыдущий час я хотел посвятить тому, почему я рассматриваю этот вектор — сообщество — с точки зрения зрелости. А теперь будем смотреть, какие тут наблюдения из семантического анализа и прочих всяких вещей, которые делал, как-то выделились.

Смотрите, есть некоторые союзы, которые каждый из себя представляет, в общем-то, метрику. Вот каждая вот эта колонка — это своя метрика, которую можно мерить и смотреть уровень развития, который как бы есть. И поэтому, с одной стороны, эти колонки надо рассматривать, и, может быть, не надо к ним вот так вот горизонтально относиться очень жёстко, потому что в таблице они представлены не очень горизонтально. Но я сразу призываю не относиться к этим горизонтальным штучкам слишком жёстко, потому что может получаться, что по одной колонке, не поменяв письменность в экономический контур, сообщество не очень развилось — вот оно не доразвилось, да? До социального предпринимательства, например. А по другой какой-то оно ушло сильно дальше. И поэтому здесь может быть такое несоответствие.

В принципе, колонки не могут так меняться местами, имейте в виду. Но, тем не менее, какая-то сцепка существует. Знаете, как сцепленные гены: вот такую метафору проведу. Если сцепленный ген — то есть что-то появляется, то и потом через какое-то время то, что сцеплено, тоже проявляется. Такая же ситуация: если появляется что-то, то оно начинает тянуть за собой какую-то другую ячейку, которая есть. Поэтому взаимосвязь есть.

Как к этой таблице надо относиться — не воспринимайте её жёстко, потому что это неверное восприятие. Там нет такой одной столбовой дороги: сообщества могут идти разными траекториями, кто по какой метрике быстрее идёт, а какой медленнее. Очень много… По идее, не должно быть между…

Давайте я немножко вниз. Сейчас проговариваем так: наполовину, потом переходим к другим, чтобы показать, как они там взаимосвязаны между собой, а потом вернусь. Я тоже буду идти по этим колонкам, двигаться.

Организационный остаётся. Первый уровень — это генезис сообществ: как оно образуется, как оно есть. В принципе, может быть кооптация вокруг общего интереса: есть разные группы, которые обсуждают какую-то тему, и вдруг они начинают обсуждать её вместе, по какой-то теме. Ну, кооптация, в принципе, это известный способ, я не хочу на нём останавливаться, он был раньше.

Дальше — есть клуб. Аура почкования: вырастает клуб, потом от него отделяется другой, и они образуют общее сообщество и достаточно контактируют между собой. Путь известный, он опять же описан в книжке, можно посмотреть, как написано. Очень медленно есть тоже известный путь, который описан. Трансляторы — не хочу сейчас туда лезть, я думаю, те, кто читал, понимают, как с трансляторами там всё подаётся. Это не путь почкования: люди поехали, увидели, этот способ действует, быстро поменяли технологии, поехали к себе там проводить — примерно так же и так далее.

Но появляется новый такой способ, который часто встречается у многих сообществ: я на нём остановлюсь, потому что все остальные были описаны раньше, а этот — нет. Через события. Например, случилось наводнение в Краснодарском крае, и вдруг вылезает куча каких-то волонтёров и начинают там что-то собирать, помогать и тому подобное. В принципе, сообщество очень быстро меняется: до этого люди даже между собой не знали, не общались, инициации не было. Они вокруг этого события, которое случилось, в данном случае — события катастрофического и так далее.

Но можно рассматривать и рукотворные события, которые не стихия природы. Мы поехали и закрутили событие, которое есть. Например, в нашей практике приезжали и делали такой конкурс, конкурс облигаций проектов. Мы помещаем студентов, ругаем: надо за неделю придумать проект, провести его на какой-то аудитории и так далее. Многого… И мы проводим это определённым способом, у них есть правила игры. Помните, я про трактор говорил, граф: можно правила игры задавать, и вот баллы-то вы будете набирать, вот такие вот.

И там есть баллы просто за то, что я событие как бы сделал, и сколько в нём участвовало, и так далее. А есть баллы, которые мы набираем, реализуя кооперационные какие-то взаимосвязи. Например, я прибегаю, сфоткаю и выкладываю в интернет не своё событие, а другое, но получает баллы моя команда, потому что я освещаю в принципе общее пространство этого сообщества, которое есть. Понятно? Или мы говорим, что если сообщества две команды сговорились, и одна команда выполняет функции другой команды, например, сидит на микшере, полностью звук обеспечивает, то тоже там баллы прибавляются. Есть некие правила игры, которые начинают задавать взаимодействия между собой.

Это никого не касается, баллы там набирают и так далее. Вроде как и взаимодействуют, но эффект был очень интересным: уже через две недели народ начал говорить, ощущать, что они превратились в какую-то силу. Они сгенерили очень много проектов, которые есть. Они начали воспринимать себя в институте как такую силу, с лозунгом, что университет — драйвер развития территории. Они себя этим драйвером почувствовали развития территории. Они приходят к нам и говорят: а давайте баллы отменим.

То есть вошли они в историю и в баллы. Ну, потому что играть, выиграть… Но в процессе вот этой эволюции, которая там происходит, они уже видят, что для них намного более значимо, что они превратили какую-то силу в какое-то сообщество, которое состоит из многих команд, они там самоорганизовались, как они взаимодействуют между собой, и так далее. И вот идёт генерация сообщества. Оно может потом погибнуть, но сам факт быстрой генерации можно обеспечить. Это не наводнение, то есть не надо для этого рыбное устраивать или ещё чего-то — некое событие, которое может и начать вот эту генерацию осуществлять, если потом у нас есть известные трансляторы или известные технологии, дальше это может быстрее пойти.

Вот это первый уровень, который я бы отметил.

Следующий уровень, который отметил, — это сообщество более сильное, если оно имеет несколько очагов. В принципе, сообщество может быть вокруг одного клуба, я уже сказал, и аура вокруг, но она так быстро не активируется и не развивается, не расширяется. А вот если она закладывается в конструкцию сразу, несколько очагов, каждый из которых является генератором событий, то сообщество начинает, как мы видим, развиваться.

Я это подчеркиваю, потому что не подходит схема, когда есть генератор событий один центр, а остальные просто подхватывают. Например, олимпиады. И, например, на такой олимпиаде все остальные бас кричат. То есть сами эти клубы не генерят события, они как бы ждут, когда центр объявит вот это событие, вокруг которого начинает бегать.

Вот я пытаюсь от этого примера строиться. Сообщество начинает как бы возникать, когда появляется несколько очагов, каждый из которых является собственным генератором событий.

То есть, в том числе, сами организации сейчас — это просто признак. Мы же про метрику сейчас говорим, то есть нам важно поймать признаки, такие лакмусовые бумажки, по которым мы можем определить, что они вышли на какой-то другой уровень. Вот появление новых очагов, которые делают события, — это в принципе фиксируемая вещь. Она показывает следующий уровень: когда появляются структуры как координация и всякие институты поддержки.

Дальше — есть вот эти очаги, которые уже не просто делают события, не имеют некий координационный центр, который там расставляет это по времени, запускает кооперацию и так далее. У нас вот это вот… Я пока другие вещи оставлю, пройду вниз.

Что у нас происходит параллельно: вот эта взаимосвязь культурного… Рассмотрим такую метрику культурного союза. Первое — это поиск фокусов общего интереса и тем. До этого куча докладчиков мне говорили, что сообщества возникают вокруг темы, вокруг интереса. Нет темы — нет сообщества, нет интереса — всё. Тут ещё надо начинать. Можно даже на этом конкурсе, о котором я говорил, сгенерировать вот эту обстановку, когда люди возбудились, начали делать проекты и так далее, но если потом их не заземлить на отдельные, как бы, суптемы, у каждого очага может быть примерно свой, то это всё рассыпется, всё разваливается. Вот этот момент важный, это тоже технология: как эти темы можно сформулировать, если их нет, как их предложить.

Следующий уровень — оформление мифологии сообщества и заявки на культурные практики. Что это такое? Я ввожу понятие мифа. Миф — это когда мы на данном уровне развития имеем какие-то тезисы, и на данном уровне развития мы не можем их продавить. Может быть, через какое-то время это изменится. Вот сейчас, например, невозможно говорить про войну так, как когда-то. Когда древние греки жили у себя, у них многое проходило: есть боги, нет богов, может быть, есть, может быть, нет. Это миф в этом смысле.

Миф — это то, что существует. У нас тоже есть мифы, которые укоренились. Мы думаем, что мы такое современное общество, живём без мифов. Нет, конечно, живём с мифами. Есть миф большого взрыва, например, как Вселенная образовалась, и мы его можем принимать или нет. Есть куча других мифов и так далее.

Теперь следующее утверждение: сообщество, когда приходит к субъектности, всегда формирует миф, вокруг которого оно живёт. Ну, не будем далеко бегать: например, ETA точно имеет свой миф — что вот мы обопремся на все эти разные миры, на разные направления, и хоп — прорвёмся, фазный барьер будет преодолён и так далее. Там какой-нибудь Паша… Лучше выходит и говорит: вы не учитываете, организм там и так далее, вы упрётесь в механистической парадигме, на своих мифах никуда не прорвётесь. Оспаривать можно, но им-то в целом этот миф, который у вас, уступает, а здесь — другой миф. В этом смысле другой миф толкает, и вокруг этого мифа формируется сообщество, которое его разделяет и готово двигаться в этой логике.

Почему миф важен? Потому что из него потом фактически вытекают цели, миссии, и вот это целеполагание, на котором строится сообщество. Если нет мифа, то в целеполагании не выстраиваются какие-то сущностные вещи. Миф может видоизменяться, более того, он может даже включать другие. Например, есть свой миф у кружкового движения. Он строится на двух тезисах.

Первый тезис: все вот эти научные школы выросли из сообществ, из кружков. Мы эту тему уже брали — как Жуковский, авиационная школа, или королёвская школа ракетостроения. Это всё выросло на сообществах, на кружках. Они говорят: мы сейчас запустим кружки, и это наполнит… Вот этим мифом, и так далее. Людей, авторов, которые его разделяют. Они говорят о смене поколений: сами говорят, что вот это поколение, которое сейчас есть, оно там… не то чтобы не стоит, даже если и делает, всё равно не так делает, как надо. А вот сейчас мы воспитаем новое поколение в этих кружках, и оно как раз с этим займётся по-настоящему.

И вот на этот мифология и держится. Это, безусловно, миф. Но этот миф входит в рамки ИТЭА, то есть ИТЭА кажется более широким мифом. Он может включить в себя вот этот миф кружкового движения, который есть. Поэтому там может выстраиваться определённая логическая картинка, определённое множество подмножеств. Можно к этому системное мышление приложить и нарисовать, кто во что входит и кто как взаимодействует.

Вот эта общая картина мифотворчества определённо возникает, если про это говорить. Понятно, что миф — это важно. И на самом деле это очень хорошо фиксируется: можно приехать в сообщество и, поговорив с ними, понять — они объединены каким-то мифом, или не разделяют какие-то мифы, или его нет. Если мифа нет, они рассыпаются быстрее, чем существует сообщество.

Дальше в мифе есть ещё одна важная составляющая. Если на него смотреть, если посмотреть на наш мир, на греческий миф, то это не только картина мира. Там же есть не просто картины мира, там ещё действие каких-то сюжетных сил, но там же есть и герой. Всегда есть герой, понимаете? Который идёт и что-то совершает, за что-то там сражаясь в этой мифологической картине. И вот тема героики тоже окажется важной.

Когда есть миф, начинают появляться героические события: мы там сделали форсайт-флот или ещё что-то такое сделали. Эти героические события, герои, которые это организовывали, тоже проходят такую мифологизацию. Когда уже есть на что опереться, сообщество чувствует себя более крепким: вот мы там провели такие события, у нас там есть такая история, у нас такие люди есть, персонажи и так далее.

Есть ещё другое понятие — культурные практики. Что это такое? Есть тоже области человеческой деятельности. Например, рефлексия — вполне эффективная область. Но если мы посмотрим, как рефлексию ведут методологи, как рефлексию ведут коммунары, как рефлексию ведут психотерапевты, то это будет совершенно разная рефлексия. Просто потому, что явление одно и то же — в общем-то надо проанализировать себя, как ты всё ведёшь, как обстановка происходит, — но происходит это на совершенно разных основаниях и в совершенно различных культурных практиках.

То же самое относится к проектной деятельности. Везде проектный офис, проектная деятельность, но если присмотреться, она разная. И одни группы вообще не будут признавать за другими, что они делают проект, и будут говорить: это они акции проводят, мероприятия. Я это слышал: «мероприятия — проект? Вообще что такое проект?» А проекты — это то-то, то-то, то-то. У них совершенно другая культурная практика стоит в основе, которая базируется на своих мифах, на своих онтологиях.

Культурные практики очень тесно связаны с мифами. Они по сути поддерживают миф, рождают вот эту онтологию, в которой ты должен как бы жить и которая должна проявляться через всякие поведенческие типажи. А культурная практика закрепляет эти поведенческие типажи, чтобы они сошлись.

Очень часто бывает, что сообщество выросло, уронило, родило миф, но на моменте культурных практик начинает спотыкаться. То есть оно не может найти достаточное количество культурных практик вовне или синтезировать эти культурные практики в свою какую-то версию, чтобы эта мифологическая картина не висела в воздухе, а опиралась на такую, какую-то почву деятельностную.

и так далее. Все традиции — они потом вот: традиция такая, закостенелая, мифологическая, но смысл — вот эта культурная практика, которая застыла, уже даже никто не помнит, почему это надо делать, или может даже не осознаёт, но её там упорно, как по камню, повторяют.

И на этой второй ступени мы видим, что очень важно зарождение мифа. А есть просто технологически алгоритм, как с этим можно работать: что-то порождать. И вот такие заявки на культурные практики обычно не заявки, потому что для того, чтобы генезис там состоялся, надо позаимствовать его у многих. И дальше идёт института традиция, поддержка культурных практик, героические события — это вот когда можно на эту планку выйти. У нас эти культурные практики и заявки превращаются уже в какую-то систему, на которой сообщество как бы держится.

И некоторые из этих культурных практик сознательно изобретают. Например, КСП: они там вводили свои денисовские протоколы. Это вот ход в эту сторону, с моей точки зрения. Попробовать вот это положить.

Теперь я отсюда соскочу в другую метрику. Метрики кооперационных связей, которые как бы есть. Параллельно мы можем смотреть в метрику организационного уровня, можем смотреть в метрику культурного среза, можем посмотреть на метрику кооперационных связей, которые возникают. Они на самом деле коррелируют друг с другом, когда у нас идёт только генезис сообщества.

Могу так сказать: тему упомянул, забросил Данила Казаринов. Он так пришёл и сходу выдал пять типов кооперационных связей. Я как ни пыжился, потом одну только добавил, потом ещё пришёл — ещё одну добавил. Ну, наверное, ещё можно, но это уже так. Он ядро заложил. То есть сейчас вот семь типов кооперационных связей, которые мы видим. Причём отношение подрядчик-заказчик мы не воспринимаем как операционную связь, чтобы было понятно.

Миша, на практике... ну, ничего, говорить. Иркутск. Ну, кто там у нас знаком, он говорит: в принципе, на ранних стадиях кооперация осуществляется через людей-хабов, которые обладают выраженной полимодальностью. Что такое? Это они входят в несколько сообществ одновременно: в одно, другое, третье. Важно, что они могут приносить контекст из одного сообщества в другое, то есть опылять таким образом, как пчёлки.

В момент генезиса это очень важно, потому что там же надо эти культурные практики найти ещё, что-то такое. Если нет людей, которые могут вот это по полям как бы сделать, эти процессы начинают тормозиться. Другие типы кооперации — они все про фондирование, про деньги: деньгами скидываются. Это всё ещё рано, потому что нет постоянных групп, которые что-то там зарабатывают, или какой-нибудь классный тип, как у вас, собирать. Ну, просто сообщество ещё не вызрело для таких типов кооперационных связей, которые как бы есть.

Второе, что может наблюдаться на ранних версиях, на стадиях, — это стягивающая технология. Такой тип связи называется следующей технологией. Ну, тут для нас яркий пример: вот мы написали в своё время программку в Тверскую, где отслеживали то и как, и развитие компетенций и так далее. У нас в Твери есть два таких выраженных центра: Москва и Питер. Ну, там есть ещё отдельные люди, которые приезжают, но это уже не очаги, это скорее люди. А вот очагов там вот так.

И в принципе мы были бы разлетелись, если бы у нас не было стягивающей технологии. То есть стягивающая технология, с одной стороны, является темой, вот это, в общем, интересно, о чём мы говорим. С другой стороны, именно технологией: не просто темой, мы её там делаем, совершенствуем, какие-то программы дописываем, какой-то эксперимент делаем, что-то сравниваем. То есть у нас получается какой-то общий вид деятельности вокруг этого.

Это следующая технология, которая провоцирует коммуникацию, нажимает на сообщество, коммуникация как бы строится, и переход, вот эта деятельность, на которой всё основано, да, которая как бы есть.

В принципе, есть и другие стягивающие технологии, они сейчас начинают появляться просто. Мы вот видели это по... даже я рассказывал про институт: мы приезжаем, и там мигом — давайте в Telegram, там все влезают в чат, и вот они уже влезают. И это уже является стягивающей технологией, потому что не там друг друга находятся, в других местах они растворяются, а там сразу.

То есть, в принципе, это отдельный вопрос — тема стягивающих технологий, но она как-то операционно работает. На первых фазах либо люди любят стягивающие технологии, либо они могут это сообщество стянуть, чтобы оно не рассыпалось, потому что есть масса случаев, вы наверняка знаете, когда люди вроде собрались, вроде куда-то хотят, а потом — и всё, как бы, рассыпалась. На самом деле, если не применять какие-то техники, это рассыпание очень легко происходит.

Следующий тип кооперационных связей, который я продолжаю... уже когда не элиты, а мимо продвижения. На свете стоит, напротив, мифология, которая как бы есть, потому что оказывается, что быть успешным выгодно. Задать определённую картину, чтобы что-то стало модным. Ну вот, например, там придумали rapid foresight, и вот в какой-то момент, чтобы стало это модно, и тогда фишка тебе идёт: тебе там какие-то деньги покрывают, какое-то внимание, какое-то прикрывают. Тогда это подобное, в принципе, продвигать легче.

Так вот, для того чтобы это стало модным, надо громко звенеть на эту тему. То есть там походить, поиграть: modpaksight, вот такая штука, это новый тип прогнозирования, новый тип управления. Понять: мифология. То есть это уже мифология из foresight’а. Простой тоже имеет свою мифологию: это движение, что вот раньше было активное управление, директивное планирование, но устарело, а теперь приходит другое планирование, и люди готовы, не могут помимо приказа, но могут согласовать дорожную карту.

Мифология насколько это так? Не настолько, честно говоря. Этот тип технологии заменит старое директивное планирование — мы не знаем, потому что это ещё не проверено. Но как миф он вполне себе тянет. И вот мы бегаем, этот миф продвигаем, и это есть мифопо продвижение. И этими мифами мы продвигаем, по сути, ещё какой-то мем. И если у нас есть несколько групп, мы должны пробить какую-то тему — мы все от этого выигрываем, потому что вот это потом как бы на всех льётся, которые от этого как бы получают.

Поэтому кажется, это выгодно. Более того, мы долго узнаём: начиная даже по... есть мы приходим в десять, люди, платя, говорят, наверное, там где-то наши мифологические картины существуют и так далее. Мы это как бы идём дальше.

И следующий тип объединений — вот когда мы приходим к этим героическим событиям. Поэтому я про них говорю. Это тип такой кооперации, когда мы складываем наши компетенции. В принципе, в книжке, которую раньше писал, это обзывал словами «чудо света»: надо делать чудеса света, такое, что там выше фона, и там остров-то, или там ещё что-то такое. Но суть денег кооперационных связей важна.

Для того чтобы сделать это чудо света, надо сложить кучу всяких команд со своими компетенциями, потому что никто в одиночку это не выйдет — не с точки зрения даже если компетенции однотипные, потому что масштаб большой, надо просто много выставить, и с точки зрения того, что компетенции разные, которые могут это обеспечить и могут сделать. И появляется тип, соответственно, напротив появляются все вот эти структуры координации, вот эти вот все вещи, да, потому что без этого трудно сделать вот это большое героическое событие, масштабное.

И появляется вот этот тип компетенций, который есть, компетенций типа кооперационных связей, который есть. Он уже получается у нас четвёртый, да? То есть люди-хабы, стягивающими...

одвижении четыре положения компетенции, которые есть, пятый тип — это, собственно, цепочка компетенций. Смысл такой: я делаю проект какой-то в своём очаге и у меня есть что-то на входе и на выходе. На входе у меня там есть какая-то технология, какие-то мемы, что-то там прозвенело, а на выходе оказалось, что у меня есть куча людей, куча волонтёров, которых мы подняли, и вот они есть. Проект закончился, они есть. И в принципе в это время кто-то другой может начинать проект, которому нужны волонтёры. И обычно, если нет нормальных взаимосвязей, вот этой устной цепочки, этот ресурс просто сливается: волонтёры разбежались, а другой проект сидит и думает, где бы мне взять, и не может взять.

Но если вот это передавание ресурсов осуществляется по собственной цепочке, то все начинают в этой экосистеме выигрывать. Это могут быть не только волонтёры, это могут быть связи, которые сработали, это могут быть технологии, которые сработали. То есть он работал — технология кому-то передалась, или связи: мы поехали, с кем-то установили контакт, потом другим, кто начал проект, контакт передался, и они начали развиваться. Вспоминаем всю нашу историю про слабые связи, о которой мы говорили: когда мы начинаем активно использовать эти слабые связи и выстраивать протекание ресурсов по собственной цепочке, возникает этот тип кооперации. Понятно, что он не может возникнуть, пока есть только один очаг — с кем меняться? Для этого нужен генезис. Он может возникнуть, когда есть много очагов, и они генерируют разные программы, которые требуют разного ресурса. То есть это уже достаточно развитое сообщество, более-менее в форме, должно находиться, чтобы начать вот эти операционные связи простраивать, которые я сейчас тоже дальше покажу.

И так далее. И есть ещё одна колоночка: я специально её поставил, может быть, не очень понятно, куда это вписано, — в экономический контур. Но вспоминая вот предыдущий слайд, где я говорил о важности сектора социального предпринимательства и о том, что там, скорее всего, будет идти генезис отношений, мы вынуждены вот эту колоночку поставить здесь и смотреть, насколько у нас это социальное предпринимательство взрывается или нет. Мы видим, что на каждом уровне происходят определённые этапы, и на этом пути, превращаясь в предприятие, пусть даже в жанр социального предпринимательства, начинаем понимать: на первых уровнях, когда мы разбираемся вокруг интересов людей, вокруг этих тем и продуктов, что происходит? Это самая дефекация по темам и продуктам, которые находятся в фокусе внимания. Если мы потом выйдем на рынок, то нам всё равно нужно какие-то продукты принести. Вот эта зона интереса, тема и продукты, которые там могут находиться, уже здесь начинают как-то обсуждаться, и её можно как-то рассматривать и так далее. И происходит сама презентация на рынке или в культурном рассказе. То есть мы вылезли и сказали: вот, как бы, есть вот этот генезис, произошёл он, вот они там провели этот турнир или конкурс, блиц-проект, и вот образовалось энное количество штабов, и вот они вылезли и сказали: вот мы есть. Вот сама презентация.

Это тоже очень важно для рынка — уметь позиционировать себя как некого субъекта и так далее. И она здесь происходит. На следующем уровне происходит мифология продукта, его продвижение. Вот, значит, придумали, опять форсайт, этот продукт отличный, давайте его на рынке продвигать. Идёт мифология продукта, его продвижение. Он может пока ещё не особо продаваться, только один раз там продали в тысячу лет, понимаете. То есть нельзя сказать, что это устойчивое какое-то положение, но это тем не менее опыт — опыт продажи. И вот тут продвижение продукта на рынке, которое уже есть.

Дальше происходит, когда мы подходим уже к такому развитому сообществу, где есть очаги, где есть протекание ресурсов, мы можем уже простраивать создание технологической производственной цепочки и агрегаторов клиентской базы, потому что у нас много очагов, которые могут агрегировать разные запросы, и мы их можем сваливать в единый банк и так далее. И в этом смысле что нам важно? Нам важно отработать технологическую цепочку для продвижения продукта и получить клиентов, которые потом развернутся. И потом только выходим на сами предпринимательства, то есть можем уже зарабатывать, сидеть на ставках сами у себя. Но поэтому всё равно мы будем находиться уже в зоне так называемой долины смерти, если понятно, о чём я говорю. Думаю, аудитории это уже продвинутая, знают, что это такое. То есть обычно мы выходим на этот уровень и долго на этой долине смерти находимся. Но это уже новый уровень, повыше.

Таким образом, мы смотрим: хоп-хоп-хоп — метрики, которые у нас здесь идут, ближе к этому. И я хотел показать, что это разные грани, это разный срез: типа кооперации вписан в экономический контур. Я ещё раз подчёркиваю: кто-то может идти быстрее, а кто-то медленнее, но взаимосвязь между ними я всё равно, мне кажется, показал. Они сцеплены, как гены: если одно появляется, то следующему, кто стоит в этой горизонтальной линии, просто легче появиться, потому что уже какие-то вокруг предпосылки появляются. Ну и дальше мы можем двигаться по этим линиям.

По этим полям уже появляются институты поддержки слабых связей, роста числа Данбара, вот эти все функции, о которых мы говорим, совместные институты с другими сообществами. Про институты я отдельно немножко скажу. Институт от проекта чем отличается? Проект ты провёл, и он закончился, после него меньше не осталось. А институт — это когда ты что-то провёл, и он дальше живёт, взаимодействует и так далее. То есть если у нас проект — создать, например, коворкинг-центр, то это проект по возрождению института, который потом функционирует постоянно. И вот в какой-то момент вот эти сообщества приходят от проектов, которые имеют свойство рассыпаться, то есть это отдельные такие акции: прошёл остров, и он прошёл. К таким проектам, которые запускают вот эти институты, вот к этому и есть тоже некий показатель зрелости, на который можно опираться и приходить.

И дальше мы можем переходить к системе, где существует функциональное разделение между разными сообществами, когда в системе оно всегда присутствует. Но это легче будет показывать на другой таблице всяких проектов, которые там дальше идут. Потому что тут ты выходишь на уровень образования кластеров, в том числе экономических кластеров, которые есть в этой зоне. Но в принципе нам пока важно пройти вот этот путь: там, ниже, где у меня обозначено, лежат все эти научные школы, страты и так далее. Они вот в этой колоночке, ещё ниже будут, но я пока про них не говорю, потому что пока наше сообщество находится вот в первой этой линеечке. Оно то возникает, то разваливается, возникает, разваливается, и даже не может пройти вот эти первые ступени.

Ну и понятно, что здесь тоже у нас происходят культурные феномены: фонда культуры, общие решения, всякие там рейтинговые экономики, экономики даров — это вот то, что многие, наверное, тоже слышали, делегирование полномочий и более простые вещи, flow business, кооперация. То есть у нас вот этот культурный слой начинает обрастать конкретными практиками, которые уже охватывают не только сообщество, но и несколько шагов вообще этой всей системы, о которой мы говорим. И здесь, если мы посмотрим на типы кооперации, то появляется фондирование. Понятно, это когда мы скидываемся в общий фонд: давайте проведём такое дело. Что потребить надо? Уже выйти на этот уровень социального предпринимательства.

В массе мы обычно учим скидываться — это, например, кластерная логика, потому что сама операция так устроена. Мы собирали у Григорьева, есть такой экономист, он делал кучу лекций, на него обычно опираются. У него есть книжка — что-то вроде «Эпоха роста», не помню точно название. В частности, он там дает свою трактовку, что такое кластер, потому что профессиональные экономисты спорят: раньше были всякие агропромышленные комплексы, и это просто так назвали, а теперь будем называть это кластером или как? И он пытается в этом разобраться и говорит, что нет, это не так.

Агропромышленный комплекс — это вертикально интегрированный холдинг: по сути, мы сделали у себя тут же из этого сырья что-то еще, не знаю, компот, обрабатывающую промышленность и так далее. А про кластер он пишет, что кластерная организация — это другое: есть некое разделение, есть производственная цепочка, у нас есть разделение так-то производства, и есть моя производственная цепочка, ваша производственная цепочка. Мы можем даже совершенно разные продукты делать, но какой-то элемент у нас одинаковый: не знаю, нам надо на 3D-станке что-то сделать или еще что-то, причем у нас не хватает собственных денег, чтобы купить этот станок.

И моя технологическая цепочка из-за этого купается в «долине смерти»: то есть чуть-чуть не хватает инвестиций — и тут же погибает. Тогда появляется момент, когда мы говорим: давайте вскладчину купим этот условный 3D-станок. По времени нам нужно как-то взаимодействовать вместе, и тогда на одной цепочке мы его окупаем. Мы его как бы выигрываем, производительность нашего труда вырастает, и мы быстрее окупаем вложения. Понятно, да?

Чтобы было понятно, в начале XX века крестьяне объединялись вокруг мельниц: скидывались, делали общую мельницу, распределяли, кто когда молотит. В принципе, мельник мог там быть довольно зависимым от них человеком. А мог быть и другой вариант: кооперация построена так, что каждый со своим, то есть я со своей мешкой зерна пришел и с мешком ушел, и так далее. Вот этот тип кооперации, который тогда был, в начале XX века, — там же были разные работы по кооперации у Ленина, если помните; там был фокус на этом в школе, Чаянов, Кондратьев — все эти, которые в крестьянской партии, в принципе, в этих вопросах копались: какие вообще типы кооперации бывают, как это объединяется.

Вот этот кластерный тип в Егорьевске похож на вот этот типаж мельницы, который был когда-то описан: есть вот это, и у нас появляются вот эти типы. Но видите, чтобы начать эти типы делать, надо уже иметь производственную цепочку. Надо выйти на уровень социального предпринимательства, и тогда, правда, он утверждает, что можно и раньше кластер запустить — на маркетинговых вещах. Тут мы можем поспорить: может быть, он и прав, надо это посмотреть.

Дальше просто идет полное оформление дизайна кооперационного уже на уровне экосистемы, в которую мы вкладываемся. Это уже говорит о совсем другом уровне сообщества, когда фактически все типы кооперации присутствуют в разных сочетаниях. Ведь мы с «долины смерти» можем пойти дальше: сначала пошло образование кластера, потом социальное предпринимательство как отдельных компаний, затем бизнес-прорыв в отдельных направлениях, удачно, стартапы, масштабирование практик, технологических процессов. Когда мы начинаем понимать свою штуку, можно ее масштабировать по-разному, создать сетку и так далее.

Например, движение «Сус» — это сообщество управления здоровьем, если кто-то знает. Такие примеры: мы имеем объединения на тысячи человек, и у них с масштабированием вопрос есть. Это уже не на уровне каких-то маленьких групп — это выше, вот на такие тысячные планки.

И я думаю, к этому надо отнестись так: есть еще вот такая метрика. Смысл такой: попробую опять в минуту рассказать. Я все-таки 50 лет прожил, помню и восьмидесятые, и девяностые, и так далее. С точки зрения культуры управления я понял, как меняются фокусы.

В 80-е годы считалось, что управлять — это надо уметь расписать структуру: какие отделы за что отвечают и так далее, и запустить в жизнь. То есть расписать так, чтобы они начали между собой взаимодействовать. Это и есть управление. Потом, в 90-е годы, начали всю эту старую культуру описывать как командно-административную систему: она негибкая, медленно реагирует на события, застывает. А чтобы успевать реагировать на события и делать проекты, нужно проектное управление. И тот, кто владеет проектным менеджментом, тот молодец: он может быстро катализировать новые проекты вокруг вызовов, которые возникают.

Потом проходят 90-е, наступают 2000-е, появляется Аузан — декан факультета экономики МГУ — и начинает говорить: есть не только проектный подход, а если национальный подход? Давайте институциональный, потому что проект начал, потом кончил. А институты — они постоянно функционируют. В этом смысле они на структуру похожи, но они не команды административные, они работают по-другому, запускают лучшее в этот рынок, и мы видим, что государство начинает этим увлекаться: делать институты развития. Сделали РВК, сделали ВТБ, сделали ОЭЗ — давайте что-нибудь через фазовый барьер поведем, а они не прыгают. Они прыгают, а потом задумываются, что происходит.

Появляются вот эти институты, а они чахнут. Тут еще санкции всякие — совсем все зачихали. Тогда возникает идея: давайте инфраструктуру такую делать, которая будет поддерживать все это дело. Там развернется сеть, квантовое и так далее, еще что-то. Чем инфраструктура хуже? Понятно, чем хороши институты: они как раз питают эти институты. А чем они плохие? Тем, что они дороги и их тяжело содержать.

Поэтому сейчас уже идет переход к экосистеме, потому что подразумевается, что экосистема, как и социальное предпринимательство, может сама поддерживать по крайней мере часть этой инфраструктуры. И в этом смысле это дешевле, чем система, которая просто существует. Когда мы эту цепочку видим, я говорю, что вот эти уровни в таблице присутствуют. Вот здесь появляются первые институты, сама структура там появляется чуть раньше — как структура координации и так далее.

В принципе, видно: когда мы, например, в вуз приходим и говорим, давайте вы запускаетесь в проектное поле, а они делают структурную форму, но она не запускается, мы говорим: ну вот, сделайте хотя бы для начала проектный офис. Они такие: это же надо выделять какие-то ставки, это сейчас будет делать, это придется сказать. Но у них будет проектный офис, хоть и без точки опоры. То есть это все равно некое структурное решение, которое что-то такое запускает.

Или есть функциональная история, и есть вот этот национальный уровень. В принципе, мы можем вот эти все уровни выстраивать в процессе создания этой экосистемы, в которую мы идем. Система собственная сложится, когда внутри сообщества появятся какие-то институты, которые работают на те паттерны поведения, которые это сообщество генерирует, и она их поддерживает — уже эти культурные практики, по сути, поддерживает, которые появились. Вот про это мы говорим: инфраструктура, ее поддерживающая, и так далее. А у нас и так система более-менее начинает там складываться. Но для этого это все же должно появиться.

Поэтому, когда мы говорим об акселерации сообщества, на каком-то этапе нам надо переходить от просто проектов к проектам, которые порождают вот эти институты, дальше — инфраструктуру, а только потом это все связывается с операционными связями и превращается в экосистему.

И для того чтобы уже окончательно вас убедить по этой теме, есть еще одна метрика, которая построена на проектах, на том, что мы эти проекты можем масштабировать. И каждый масштаб проекта, когда он увеличивается, где-то начинает требовать вот какую-то из этих, как бы, строчек.

Пока проект маленький, он требует просто, чтобы там быстро сбежались, сделали, провели блиц-турнир. И вот у нас на первом уровне вот эти блиц-турниры. Есть проекты, где доминируют социальные инициативы: пришли, запустили что-то, какие-то компетенции, соус, в основном участвуют первокурсники, не только — делают первый выход в культурное пространство города и так далее. И в принципе есть хорошие проекты: приезжали, запускали их, и они не должны расти за неделю.

Например, крымчане: у них такой проект за неделю — они идут, фоткают ямы на дорогах, кладут их на обычного каждого, это у Луговского, привязывают эти фотки, пишут в муниципалитет: «Ну вот дороги». И они в это даже начинают привлекать не только себя, студентов, уже каких-то местных жителей, которые говорят: «Сейчас пойдем, фотки давай, куда их там выкладывать?» И так далее. Вот он у них за неделю, как бы, пошел.

Или в Тольятти был такой проект: ребята, увидев, что «Зимняя вишня» сгорела где-то в Кемерово, говорят: «Давайте пойдем посмотрим в наших супермаркетах, что там происходит». Они приходят, идут по этим стрелочкам, находят выходы, а они завалены коробками, как обычно. Все это тоже фоткают, начинается скандал, магазин там разбирается. Ну, там хоть пожарке говори: «Давайте такую гражданскую службу сделаем, будем помогать». Такая движуха сразу начинается. В принципе, делать это тоже очень полезно: они в итоге разгребли все эти выходы, и к такому супермаркету, с которым это было связано, это тоже проект, сделанный за неделю.

То есть там, конечно, куча таких более общих проектов: в детский дом сходить, еще что-то такое. Да, это может быть на первом уровне. Потом начинаются профильные, профессиональные проекты: они уже требуют hard-каких-то компетенций, то есть надо, не знаю, на питоне что-то писать, чтобы что-то там написать из этой энергосети и так далее.

Вот, например, к школам движение и так далее — это уже может быть чисто университетская вещь. На первом уровне они ничего сложного создать не могут, зато они могут создать какие-то, например, проекты. А в МГП педагогическом были такие проекты, когда вот эти студенты, тоже первокурсники, выбирая hard, просто делают демонстрационные установки, которые потом показывают на фестивале, свои. И в этих — неоткрытых — вот там, которые приходят, можно уже покрутить вот эту конкретную вещь, конкретный механизм, который работает: тут что-то из Кореи зажигает и так далее, и тому подобное.

Но продукт, он когда-то выходит: ребята-студенты пишут маленькие программы, например игровые. Приезжали в Новгород, делали там программу, показали какую-то игру, уехали. Мы оттуда тут же: студенты собрались, придумали, как другую игру, и написали к ней программу. Софт хорошо работает, кстати, вот такие программочки: они как бы тянут их сходу, достаточно быстро, в течение нескольких месяцев.

Потом идут длительные проекты, а это уже переход к ним. Оказывается, более сложным. Почему? Потому что оказывается, что народ не выдерживает группу-то полгода и так далее: они вот собрались, вроде бы начинают делать, потом вылезают всякие психологические проблемы, конфликты лидеров, еще чего-то. Через два месяца смотришь — оп, группы нет, она распалась. То есть никаких ни компетенций, ни знания по поводу того, как это технически можно разваливать, психологически у людей как бы нет. Фактически, чтобы они вышли на этот уровень, это надо научить, надо этих людей этому обучить. Тогда они удерживают эти длительные проекты, они могут приходить в какие-то другие фазы.

Длительные проекты — они, вот последний, тоже интересный. Вот крымский опыт, например: там же все эти вузы объединили, вы знаете, разные вузы объединяли, все эти большие федеральные. У них там внутри находится архитектура, и они вполне сейчас, идет реконструкция Крыма, вполне могут браться и договариваться с муниципальными властями.

У них там есть, например, Ялта, какие-то более такие места, не раскрученные, скажем так. Но выделяют деньги на реконструкцию чего-то, а пока дают из федерального центра. И нормальный проект: вот эти студенты-архитекторы вполне могут спроектировать, не знаю, сквер и так далее. Конечно, строить им никто не даст, поскольку там понятно кто будет строить, и частично себе в карман, и так далее. Но тем не менее делается по этому проекту, потому что для тех, кто это строит, это тоже экономия: то, что они бы, если заказали где-то на стороне, дороже бы стоило и так далее. Они на эти проекты идут. Но чтобы этот проект сделать, надо, чтобы эта группа не развалилась. Зато там эти три-четыре месяца, чтобы проект был реализован, — вот здесь уже эти проекты были.

Дальше у нас такая тема интегральных проектов. Это такие проекты: вот представьте себе, есть такая целая масса разных разрозненных проектов, которые соединяются — тоже из того же крупского опыта. Вот, например, проект: одна группа говорит: «Мы хотим делать фестиваль» — ну, там чего-то, там aero, там чего-то. Вначале так, потом они изменили, но не важно. Важно другое: при вузе существует парк, и он как бы городская территория. То есть для того, чтобы начать реконструкцию в парке, не надо там собирать кучу всяких муниципальных, то есть достаточно приказа ректора там построить что-то еще — такая процедура на порядок меньше.

И они берут этих архитекторов и говорят: «А давайте вы спроектируете вот этот парк так, чтобы там удобно было проводить фестивали. Вот у нас идея фестиваля такая-то, такая-то, такая-то». И там разные команды — вы сейчас всех опрашиваете, кому там что нужно, и чтобы мы сделали такие сооружения и так далее, чтобы можно было вот это пройти через два месяца, другую часть, там не надо было супер там пристраивать ничего, понятно.

Потом одновременно приходит физкультура, культурный такой факультет, тоже забавно, ребятам такие выходят, женщины такие, байки, ну что. И они говорят: «Мы хотим сделать скейт-площадку, чтобы подростки занимались скейтом, физкультурой». И вот они обсуждают это, им говорят: «Да, давайте мы этот парк поместим», а поскольку это идет общее обсуждение, тут же вылезают психологи, а давайте мы сделаем так, что будем объявлять такой День семьи в городе, ну, такой... И в этот момент можно приходить в эти парки, условно говоря, и там подростки на скейтах с малышами учатся на роликах кататься, мы будем проводить родителям консультации. И вот эта вся история начинает обрастать.

Она вот каждая по отдельности, этот проект, он не имеет такой силы, как когда это собирается вместе, тем более что там транслятор появляется, все трансляции. Потому что потом может быть, что у них там семейные какие-то эти дни проходят: давайте у нас в Ялте тоже будет проходить вот по такому же типажу, такому же технологическому. Тогда это уже может прирастать движением, отдельными инициативами, которые...

как бы есть и вот такой, типа, я его называю интегральный. Мы его, как бы, отвечаем за кооперацию, потому что можно просто кооперациями заниматься. Вот как я рассказываю про близкие проекты: подталкивать к кооперации, но они не выходят на такой вот стоимостный, энергетический уровень. А может быть вот такой. И понятно, что вот эти, когда мы делаем «чуть-чуть чудеса там света» и так далее, то есть понятно, вот этот подход интегральных проектов хорошо укладывается.

А сейчас еще хочу сказать, что вот эта таблица, про которую я говорил, на самом деле неплохо коррелирует вот с этой таблицей по проектам, которые идут. И если мы дальше будем двигаться, мы пойдем к проектам международных конференций на важные темы, запуску новых институтов. Хочу проект — говорят: лет, проект запустить, какое-то института, чтобы он заработал. Разработка и участие в создании производственно-экономических кластеров. Мы можем вот этот вес его, как бы, увеличивать, но для того, чтобы тянуть такой уровень, сообщество должно быть уже развито на тех более высоких уровнях, вот в этой таблице. Уже где-то здесь оно должно находиться, иначе просто на никакие там кластеры не выйдет.

И в одну таблицу это можно было бы записать: там проекты… Но она уже как бы слишком такая была… поэтому я так под конец все-таки немножко скомкал, глядя на вас усталых. Но я думаю, что основной, как мы сейчас занесли, в принципе вот эти метрики существуют. Еще раз могу их повторить, которые я вижу: метрики организационного союза, метрики культурного союза, метрики типов кооперации, метрики вписывания в экономический контур, метрика масштаба проектов, которые идут. И, оценивая разные эти метрики, в принципе можно судить о зрелости сообщества. Иначе все.

Я закончил, готов вас послушать, перейти к вопросу.

Вот, пожалуйста, ваши вопросы.

Я еще и рендера прямо сейчас касался, сейчас у студентов достичь результатов… Хоть смотри: во-первых, вот этот тезис о том, что делают на soft. И я к нему склоняюсь. Если взять кружковые движения, это они делают на hard. Ну чем не на soft? Нет, есть исключения. Когда мы приезжаем в Новгород, начинаем работать, они тоже очень быстро начинают говорить: давайте hard, давайте hard. Почему? Потому что это идет в рамках НПЗ, как бы все, и они-то и нужны серьезные проекты. И поэтому этим всем со стороны, как бы, институтом говорят: давайте там собирайте какие-то команды, которые могут что-то серьезное сделать. У них города нет, они начинают говорить: пригласите нам кого-нибудь, кто нам этих hard даст и так далее.

Но вот эту soft-часть ее очень часто как раз и пропускают. И когда потом на этом нарываются, потому что soft — это что? Это умение договориться, умеет держать тайминг, удерживать сроки, выдерживать и так далее. Это все к soft относится. Умение быстро собирать группы, проектные или еще что-то. И когда они начинают осваивать hard, а этого всего у них нет, то у них вот эти команды, о которых я говорю, начинают быстро очень распадаться.

Поэтому, с моей точки зрения, логично начинать с soft. Пришли первокурсники, у них hard нет, а не наоборот. Там все эти вузовские работники стонут, что приходит из школьного курса — не знаю, ну вот на физику приходит: школьный курс не знают. Они начинают дублировать школьный курс, тупо подгонять на первых курсах, значит, там находиться, там говорить. Есть отдельные люди, которые пришли из каких-то кружковых движений, все тянут, но массово студенты другие. И их сразу в hard не кинешь, потому что они просто не знают, как надо будет получать, чтобы они просто чего-то начали понимать, как закон Ома или еще в чем-то. Тогда они могут начать что-то делать. И поэтому логично: сначала soft — ты их пускаешь, они в это время набирают знания для того, чтобы потом идти на hard. И параллельно с этим они потренировали вот эти все компетенции, которые потом пригодятся, когда они начнут делать вот эти проекты.

Поэтому я бы вижу скорее вот такую картинку, которая сейчас есть, по крайней мере, как она разворачивается.

Что может делать с этими, по моему мнению? Надо запускать акселератор сообществ. Должна быть какая-то группа такая, которая осознанно к этому процессу отнесется, скажет: не так вот стихийно там пусть все булькает и вызревает, давайте процессы. Потому что я говорю про трекер, и она начинает разрабатывать, если хочет такой проект, запуск этого трека, который должен как бы, включившись, включить людей в логику, что вот кому-то там, не знаю, делать более масштабный проект. От этого и сообщество растет, и команда растет, и проект. Мы такие делаем, и мир меняем, и тому подобное.

Если народ в эту логику начинает включаться, то у нас народ начинает двигаться по этим ступеням: с одной стороны проекта, а с другой стороны, если мы параллельно даем им как-то строить эти мифы, культурные практики наращивать, кооперационные связи с ними делать, то есть проводим такую обучающую программу параллельно с этими этапами, на которых они приходят, то этот процесс можем сильно быстро не создателю, а тому, кто ставит задачу активировать сообщества, то есть я могу сгенерить, понимаешь, а потом пусть оно само развивается. То есть не ставить задачи в развитии, а вот это ближе к институту.

Да, в данном случае я генезис тоже включил.

Я не с инкубаторами работаю: ты там до какой-то степени разведи, тогда мы тебя возьмем. Скорее это ступень, которая соединяет один инкубатор и акселератор. Ну вот эта акселераторская тема, она важна. Я считаю, что проблема больше существует не в инкубаторе, потому что стихийно сообщества образуются везде, где угодно. Но поскольку нет нормальной союзной программы по акселерации сообществ, они все распадаются: там реально очень неустойчиво и не являются, и уж точно не набирают зрелость, о которой сейчас говорили.

К созданию нового чем больше мы сейчас сказали, это в такой дихотомии: или-или. Конечно, мне кажется, что она важна. Это те, кто не сам по себе. То есть надо до генезиса сообщества ступать было больше, и тут же заниматься их акселерацией, чтобы они набирали силу и могли все эти процессы, о которых описывались, происходили.

Я даже ни слова дальше сейчас как-то и залай… Ну там еще зрелость, бабушки по 40 штук, а только вставляю свой социально-экономический определенную ступеньку, скажем так. Есть другие ступеньки: зрелость, их там показана. Каждый участник может… А само сообщество — социально-экономическое… Ну в движении, ролевое какое-нибудь. То есть меньше скакать. Съемка в голове, что вот есть сообщество, они всякие другие слова: движение, среда, экосистема, тусовка — да, как они все соотносятся друг с другом?

У меня сейчас картинка такая, что субъектами действия являются сообщества. Ведь коллективные они под себя организуют пространство, чтобы в этом пространстве им легче развивалось и дышалось. И вот это есть среда. То есть вот эти сообщества организуются и идут вокруг себя в пространстве. На этом помещении, какие-то временные, когда там что проходит, такие-то есть, когда солнце, во сколько раз он заходит… То есть среда, если обобщить. Дальше движение — это как бы определенный уровень организации среды, а тусовка — это определенного уровня организации среды. Я могу среду организовать как тусовку, могу как экосистему, неважно, как организацию. То есть тот способ организации уже, на какой мы вышли, — это вот это как бы вещи.

Значит, и вот соответственно в этой версии движения, например, это тоже сообщества, организованные на определенном уровне зрелости, на такую как бы ступеньку вышли, но они экономически… то есть они в другом секторе живут, да, достаточно зрелые по сравнению с этими клубами, которые там один очаг, вокруг него аура, ну к примеру. То есть там много очагов, там много субкультур, ну своих там, своя мифология…

О том, что это новый тип искусства, интерактивного. Пришло другое мифологическое представление: о том, что игра — это свойство живого, на которое долго не обращали внимания. Даже котята играют не потому, что, мол, «ля-ля-тополя, ты с человек», а потому что игра уже была такой изначально. То есть это свойство живой материи. Оно относится не только к человеку: человек не станет, а игра останется. Вот в этом ключе, знаешь, это тоже мифология в том плане, в котором мы говорили.

И когда мы смотрим на эти культурные практики, там дофига всего, ну ты понимаешь, да. То есть вот этим всем категориям они, ну да, тоже вполне себе сообщества. Но вот этот экономический сегмент, вот социального предпринимательства и так далее, там, конечно, образовательный слабее, если не считать этих кузнецов и пошивщиков там одежды. Там-то да, есть другие, которые развили этот вектор сильнее.

Спасибо. Нет, спасибо. Новых там в область. Давай последнего пересказ. Ну, на час больше, качественная как количество. Можно, конечно. Я могу там говорить. А вот сколько типов копировался — 2, 3, 4, 5, 7 — это уже, это может циферки будем рисовать, неважно. Но, в принципе, я это... Потому что это надо дорабатывать, конечно. То есть как бы оно не нефть, а на вычет генерируется, считаю. То есть есть полгода назад не было — я вложился. [музыка]