Видео посвящено модели социогенеза Михаила Кожаринова: тому, как меняются социальные группы, их позиции и роль в истории при переходе от одной общественной фазы к другой. Автор связывает эти изменения с эволюцией капитализма, ресторизацией, появлением новых гибридных слоёв и сдвигом от денег к репутации и рейтингу в цифровой среде. На примерах самоуправляемых школ, предприятий, банков и блогеров он показывает, как изменяются разделение труда, формы управления и степень отчуждения.
Здравствуйте всем еще раз. Меня зовут Михаил Кожаринов. В принципе, я уже давно занимаюсь этой темой — всяких самоуправляемых предприятий. Уже больше 35 лет. Мы в свое время еще в 1987 году делали хозрасчет, еще когда Советский Союз был. Потом сделали частную школу в 1993 году, которая управлялась, в общем-то, тоже производственным коллективом: учителя там сами…
Надо сказать, что это школа, хотя из нее я ушел через 15 лет. И мы создали другую организацию, которая на рынке образования работала с вузами, с кооперативными университетами, скажем так, и так далее. Но школа жива до сих пор, то есть это больше 30 лет получается.
Вот эта организация — образовательное бюро «СОЛИН», которое мы создали в 2007 году, тоже действует уже 17 лет. Она в общем-то живет в логике, о которой Леонид упоминал: что хорошо бы, чтобы коллективы имели репутацию, их нанимали как коллективы. Вот так мы 17 лет и действуем. Если школа работает на прямом рынке, то есть родители платят, то здесь уже B2B получается. Но я сейчас про это все рассказывать не буду: я более-менее развернуто рассказал об этом на прошлом «Цифровом социализме», и кому интересно, могут посмотреть тот ролик и это увидеть.
А сейчас, чтобы мы не тратили время, перейдем непосредственно к теме, которая заявлена, — о социогенезе.
Первое, с чего я начну: почему это важно. Наша группа, наша банда, которой мы живем все эти годы, уже больше 30 лет, исходит из такого концепта, который мы называем фазовым барьером, в который попало общество. С нашей точки зрения, начиная с 90-х годов, общество начало переход от одной фазы общественного развития, которую мы называем индустриальной фазой, к следующей.
В принципе, в обычном состоянии фазовый переход может осуществляться за одно поколение. Например, когда общество в России переходило от классического капитализма к индустриальному обществу, это как раз начало XX века. В принципе, несмотря на то, что была гражданская война и все остальное, переход в эту индустриальную фазу за одно поколение произошел.
Но когда это не получается, а такое бывает, и общество начинает переходить в следующую фазу, а за одно поколение сделать этот переход не удается, тогда возникают разные очень странные явления. Потому что общество разрушило те связи, которые были у него до этого, для того чтобы создать новое, но новое общество не создалось, а старые связи разрушены. За счет этого оно не может себя воспроизвести даже в том виде, в котором было, когда подошло к этому фазовому ходу, и начинает развиваться вот эта всякая деградация, эта стрелочка деградации.
Деградация нарастает в разных сферах — в инженерных и так далее — и начинает как якорь тянуть вас на дно. То есть, с одной стороны, у вас есть предпосылки, которые тащат вас наверх: собственно, поэтому вы и пришли к моменту фазового перехода. А тут возникает вектор противоположной направленности, который вас тянет вниз.
Соответственно, в тех кругах, где мы это обсуждаем, уже очень часто говорят: «А все, мы никуда не пойдем, потому что этот деградирующий вектор нарастает от поколения к поколению». Я сейчас не буду вас погружать во всю эту концепцию, потому что на это нет времени и тема другая. Но вот тянет нас на дно, и мы уйдем сейчас в ближайшее время в новое Средневековье. Наверное, слышали такой термин: подразумевается возврат к более ранним фазам.
Вот здесь вчера упоминали Талена. Я его тоже много лет знаю, уже десятки лет, и мы регулярно встречаемся, ведем по этому поводу споры. Я могу сказать, что да, в его кругу очень многие печально настроены: что не избежать нового Средневековья, «мы грохнем». Я пока на эту тему спорю. Да, такая возможность есть, но можно и более оптимистично смотреть на вещи: все-таки фазовый переход состоится, несмотря на то, что мы попали в этот барьер.
На это работает, в частности, социогенез, о котором я буду говорить. Потому что если социогенез бурно продолжается и скорость его не падает, то это говорит о том, что шансы у нас еще есть. А если мы можем зафиксировать, что социогенез, темп его начинают падать, а деградация нарастает, — это плохо.
Более того, для тех, кто считает, что падение в новое Средневековье неизбежно, забегая вперед, могу сказать: тот анализ, который мы провели, показывает, что на данный момент скорость социогенеза не упала. Он идет примерно так же быстро, как я могу вам сейчас это показать. Поэтому, в общем-то, на эту тему и важно говорить.
Как я построю сейчас весь этот разговор: сначала расскажу модель социогенеза, на которой мы исходим, пройдем немного по теоретической части. Потом давайте подробно посмотрим, как все это развивается с начала 90-х годов, если время у нас хватит и я уложусь, потому что иногда и это тоже трудно уложить — как конкретно это идет с начала 90-х годов и до сегодняшнего дня. Кто-то сегодня говорил, что у нас такая футурологическая часть; у меня 95% — это про прошлое, и только 5% мы поговорим в области футурологии: что будет дальше за 2025 годом, чтобы понять, что здесь сейчас происходит. Вот такая милая история.
А теперь поехали. Модель, собственно, модель, из которой мы исходим. Смотрите, есть разные уровни, которые мы рассматриваем: есть уровень классов, есть уровень социальных слоев, есть уровень социальных групп, есть позиция и сообщества. Я думаю, что вот так сходу интуитивно у каждого есть представление за этими словами; сейчас не будем влезать в нюансы.
Что значит происходит во время социогенеза? Класс, в принципе, изначально на уровне социального строя состоит из разных социальных слоев. Он существует в виде разных социальных слоев, но когда начинается социальный генезис, социальные слои начинают расслаиваться: из них начинают появляться новые социальные слои, новые социальные группы, и дальше сами социальные слои распадаются на социальные группы. А после этого, на более низком уровне — уровне сообществ — из этих разных социальных групп начинают формироваться сообщества. Вот эта ситуация идет вниз по схеме.
После чего начинается восхождение: начинают наращивать заедлость социальных групп, то есть сообщества начинают наращивать свою заедлость. Я, поскольку много лет занимаюсь соционикой, изучаю сообщества, движения и так далее уже несколько десятков лет, у нас есть представление, как эти сообщества, на уровне как сообщества, вызревают. Я сейчас все не буду говорить, там можно прямо отдельные лекции читать, цикл лекций я читал много где на эту тему.
Я вам скажу так: в конце происходит, значит, вот эта заедлость наращивается, наращивается, и в итоге у нас происходит слияние разных сообществ, которые начинают складывать культурные практики, и происходит институализация. Сейчас поговорим, что это такое. И в итоге — хоп — появляется новый социальный слой. Этот новый социальный слой появляется, и это очень часто показатель того, что мы пришли в другую фазу, потому что при переходе от одной фазы к другой ландшафт социальных слоев, их вес всегда меняется.
Но ситуация может пойти дальше: мы можем пойти не просто от новой фазы развития, а, в смысле, от старой фазы к новой фазе, как, например, от раннего капитализма к индустриальному капитализму, а может пойти ситуация дальше — то есть к приходу нового социального строя, о котором нам, собственно, многим здесь интересно. В этом случае у нас новые слои часто превращаются в гибриды — мы про них говорили в прошлый раз, я сейчас еще и упомяну. Потом появляются новые социальные отношения — это уже уровень новых классов, и дальше этот новый класс снова дифференцируется на разные социальные слои, и дальше у нас фиксируется…
То есть ситуация как новый такой социальный строй. Пока я сейчас говорю очень абстрактно, но сейчас мы всё это вам более-менее конкретизируем на конкретных примерах — и из прошлого, чтобы было понятно, и из сегодняшнего дня, что у нас конкретно происходит с точки зрения вот этой модели, о которой я говорю.
Для чего нам нужна модель? Я к моделям отношусь всегда очень прагматично. Есть модели такие: что это такое — конь в вакууме, который непонятно как пользоваться; кто-то там включил воображение, что-то такое придумал, но совершенно непонятно, как это практически использовать. А я, как физик, считаю, что нормальные модели — это те, которые практически могут использоваться. Они должны отвечать на какие-то вопросы. Какие вопросы я жду от модели? В какой точке сейчас мы находимся? В какой мы точке находимся? Фокус нашего внимания, фокус наших действий должен быть направлен на одно, на другое или на третье? Поэтому смотрим на это достаточно практически.
Для начала хочется немножко разобраться с понятиями — вот этих социальных слоёв и так далее. Начну с Маркса. Тут упоминали XIX век, что есть такой марксизм XIX века. Не знаю, кто здесь марксист, кто не марксист, кто тоньше в этом деле. Но я надеюсь, что «Манифест Коммунистической партии» народ просматривал так или иначе, хотя бы. И там, в самом начале, есть вот это выражение, которое здесь справа стоит: «История всех до сих пор существовавших обществ есть история борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый, находились в непрерывной, то скрытой, то явной борьбе, всегда оканчивавшейся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов».
Я думаю, эту фразу вы более-менее помните. На что здесь сразу хочется обратить внимание? Сейчас, с позиции XXI века, я смотрю на это и думаю: стой, стой, Карл, как так? Почему патриции и плебеи — это разные классы? Вроде бы это классы рабовладельцев. У нас есть рабовладельцы — патриции и плебеи, ихняя разборка — это разборка между двумя группами рабовладельцев, потому что и те, и другие рабовладельцы хотят в это попасть, у них там борьба между ними. Но это внутриклассовая борьба, а не межклассовая борьба, которой мы идём. И вроде бы можно такую претензию выставить, но я не имею права выставить её Марксу. Почему? Потому что сейчас бы мы сказали, что это идёт борьба между социальными слоями внутри класса. Но на момент, когда это писалось, понятия социального слоя не было вообще. Оно введено только в двадцатых годах — Сорокиным. Да, тем самым, который сначала был помощником Ленина, то есть среди революционеров крутился. Напоминаю, что Сорокин тоже был социалистом, между прочим. Потом был выслан вместе с Бердяевым на «философском пароходе», как известно, и потом у нас вся эта концепция социальных слоёв начала развиваться. А во время Маркса её не было.
Поэтому какие претензии? На тот момент не было чётко определено, что такое класс, а под ним понимали… Причём словом «класс» оперировали просто легко, потому что Маркс и Энгельс писали этот манифест, как известно, вполне конкретной рабочей группе, и им не надо было объяснять, что такое класс. Они его и не объясняли, определения не вводили. То есть когда мы имеем дело с авангардными такими представлениями, там легко вводятся новые семантические какие-то понятия, и очень часто они плохо определены.
В принципе, у нас до этого понятно, что понятием класса пользовался Сен-Симон, который говорил о том, что есть эксплуататорские классы — как рантье и так далее — и класс трудящихся, к которым он, кстати, капиталистов вполне себе относил. До него понятием класса оперировали физиократы. Это всё как бы французское направление, французская школа. Но тем не менее все эти слова были на слуху, с ними говорили, но определения не давали.
Если мы посмотрим, когда Маркс начинает давать определение классов, то это он делает уже сильно-сильно позже, после «Манифеста Коммунистической партии», где-то там в конце, когда «Капитал» пишет, а Энгельс — ещё позже. И там понятие класса привязывают к месту в разделении труда. Мы сейчас про это поговорим. Но опять же, на тот момент определение очень-очень размыто.
То же самое у нас с социальными слоями происходит. Если мы будем смотреть на социологию, то там вводится понятие социального слоя, страты, и дальше разные авторы по-всякому муссируют это в разных контекстах, и появляются совершенно разные такие определения, смысл. И в итоге, для того чтобы уравнять всё это, все эти понятия начинают вводить определения, которые, с моей точки зрения, очень, как это сказать, неконкретные — совершенно неконкретные, расплывчатые.
Вот оно здесь: социальный слой, социальная страта — «в социологии общность людей, выделяемая на основании одного или нескольких признаков, которые позволяют фиксировать место в этой общности в социальной стратификации». То есть просто надо выделить какие-то признаки, которые какой-то группе соответствуют, и мы уже можем обзывать это социальным слоем. По этому определению, поскольку они пытались удовлетворить всех, кто уже на эту тему писал и так далее, оно очень размытое.
Но в марксизме социальный слой понимается уже… и это прямо конкретно, «Большая российская энциклопедия», если на неё смотреть, подчёркивают они так чётко и пишут: в марксизме социальный слой рассматривался как элемент социальных классов, то есть как подмножество. И я в этом контексте и буду употреблять социальный слой — как подмножество класса. Дальше мы будем это именно так рассматривать. И не надо мне говорить: «А вот там в науках социальных ещё вот так понимают, так понимают». Да, там по-разному понимают, там идёт бардак в этих определениях.
Дальше, с социальным слоем, в первом приближении, я думаю, вы поняли, какая ситуация. Сейчас будем подробнее это рассматривать.
Вот что у нас теперь с социальной группой? Это не просто совокупность людей, тоже самое — масса определений, разных контекстов и так далее. Я выхватил одно и буду использовать его, оно наиболее близко к тому, которое я буду собственно обсуждать: социальная группа — это не просто совокупность людей, объединённых по формальным или неформальным признакам, а групповая социальная позиция, которую занимают люди.
Социальная группа в этом смысле похожа на сообщество, как мы его определяем, и так далее, но вот тут определение идёт через социальную позицию. А что такое социальная позиция? Вот и социальная позиция — это ориентация личности, которая находит отражение в её отношении к другим людям, социальным группам, прогрессу человечества и так далее.
Это быстрый ответ, если Яндекс набрать. И социальная группа, если там присмотреться, как её используют в контексте социальных наук, — есть, в принципе, две такие версии, как они чаще всего встречаются. Либо социальная группа определяется социальной ролью: например, говорят, вот студент. Если я студент, у меня уже есть какие-то паттерны поведения, которые вытекают из этой социальной позиции. Или наоборот — преподаватель, или родитель и так далее. И в этом смысле будут говорить о социальных группах.
Есть и другой контекст, в котором используется социальная группа. Это вот как раз ближе к этому определению, когда у человека есть свои какие-то личностные ориентации, то есть, грубо говоря, убеждения, и в результате этих убеждений он ведёт себя либо так, либо так, причём один ведёт себя по одному, другой — по-другому, хотя они вроде бы одна и та же социальная роль: есть один студент, другой студент, но один, я не знаю, ходит и всё сдаёт, а другой прогуливает и говорит, что всё бессмысленно, здесь учиться и так далее. У них разные ориентации, вот эти самые личностные, которые как бы есть, и это приводит к разным позициям. В одном случае, значит, социальную позицию задаёт роль, в другом — вот эти убеждения.
Я буду пользоваться второй интерпретацией, сразу говорю, которая исходит из позиций, чтобы вам было понятно. И для того чтобы отличать её от первой, будем называть это само-позиция, потому что эту позицию человек себе задаёт сам так или иначе. То есть мы социальную группу будем рассматривать с точки зрения…
зрения самопозиции, чтобы был понятен контекст, которым будем теперь разбираться с социальными слоями.
Вот, значит, картинка, я её показывал на прошлой презентации, если кто-то помнит, но мы её разбирали в каком контексте — в контексте появления гибридных слоёв. Мы говорили: вот есть феодал, на него работают крестьяне, платят оброк или платят барщину. Но появляется такой крестьянин, который создаёт какую-то рассеянную мануфактуру, и часть крестьян нанимает себе в рабочие. И дальше мы говорили, что этот крестьянин одновременно находится и в рамках феодальных отношений, потому что платит оброк своему феодалу, и одновременно он находится в буржуазном контуре и выступает как буржуа по отношению к тем рабочим, которых он как бы нанял. И вот таких товарищей мы называли либо гибридами, либо, как Рустам предлагает, амфибиями, и так далее.
На самом деле то же самое мы видим и на уровне выше. То есть есть, например, просто феодал, который получает оброк, барщину, он обычный феодал. А есть такие феодалы-гибриды, которые начинают одновременно находиться в буржуазном контуре. Например, во время огораживания часть феодалов, лендлордов, начинают изгонять своих крестьян с земли, набирать батраков, пасти овец, собирать шерсть, потом эту шерсть продавать или пускать на текстильные фабрики. И они вроде бы феодалы, они имеют сословные привилегии и в общем-то не особо рвутся отказываться от этих сословных привилегий, поскольку это выгодно, но одновременно они в буржуазном контуре. Это тоже те самые гибриды. Есть и мы про них говорили.
И я сейчас только замечу: в прошлый раз мы про это рассказывали и утверждали, что переход всегда осуществляется через гибриды. Просто всегда осуществляется через гибриды. И даже те организационные построения, которые мы сейчас рассматривали, вот сейчас говорили, там вчера про них, они в общем тоже гибриды. Включая кооперативы, о которых мы сейчас говорим. В прошлый раз, год назад, мы больше на этом фокусировались, а теперь я хочу сфокусироваться на другом, на другой теме.
В принципе да, гибриды — это определённые социальные слои, которые отличают их от классических буржуа и так далее. Это надо понимать. Но вообще надо разобраться, что такое социальный слой. Если социальный слой мы определяем по месту в производственных отношениях, в этой роли, то на эту ситуацию и посмотрим.
Вот у нас феодал, он может быть рыцарь, какой-то: мы имеем ранний феодализм, и на него работают крестьяне, ему там какую-то отрабатывают, или опять же оброк платят и так далее. И он выполняет какую-то функцию по отношению к ним. Во время феодальной раздробленности очень часто мы имеем ситуации нападения одного феодала на другого. И типичная ситуация: феодал открывает двери своего замка, крестьяне туда забегают, и он кого-то прячет, чтобы их там просто не перебили, и так далее. То есть он выполняет функцию защиты, определённо.
А есть монастырь, и он выполняет другие функции. В принципе, то есть там монахи молятся, они там переписывают книжки, чтобы они были, они занимаются образованием, они кого-то учат грамоте и так далее, проводят воскресные службы, каждое воскресенье народ приходит, и им что-то там рассказывают: вот крестовые походы начались или ещё что-то такое, и так далее, тому подобное. Совершенно другой набор функций. Но при этом система отношений та же. То есть у них тот же оброк, они имеют просто свои деревеньки, которые им платят, не десятину, а может и половину платить.
И у нас в России известный спор между осифлянами и нестяжателями, когда иосифляне отстояли эту систему, что они имеют право иметь вот такие деревни, которые значит им платят оброк, барщину отрабатывают и так далее, тому подобное. И в этом случае монастырь выступает как такой же феодал, потому что система отношений та же, которую он задаёт, но деятельность различна, и роль в общественном разделении труда тоже различна. И вот на это я фокусируюсь: деятельность разная, и тип в общественном разделении труда у них тоже как бы разный, который здесь задаётся.
Если мы посмотрим на класс буржуазии с этой точки зрения, мы прекрасно понимаем, что буржуазия делится на разные социальные слои. И у нас есть буржуазия, например фабрика, мануфактура, и там работают рабочие. И что мы видим? Что буржуа платит зарплату, он кого-то нанимает, да, мы имеем дело с наёмным трудом. Но среди рабочих есть разделение труда, потому что наёмный труд и до этого существовал, а важно для того, чтобы мы определили капитализм, ещё поговорить о разделении труда, которое в это время появляется, начиная с мануфактур и так далее.
Но если мы посмотрим на торговую буржуазию, они торгуют, но в принципе система отношений та же: они также нанимают тех, кто у них, значит, грузчики там что-то грузят, те, кто в лавках сидят, что-то продают, то есть там есть своё разделение труда между вот этими наёмными товарищами, которые работают на торговую буржуазию. Но совершенно другой тип деятельности.
Мы посмотрим на банк: там не вместо рабочих клерки сидят, но у них там тоже своё разделение труда, кто как там бумаги прикладывает и так далее, но тип деятельности разный.
Посмотрим на деревню, где там есть какой-нибудь кулак или там формируется мелкая сельская буржуазия, но мы это уже рассматривали с крестьянином, как он там нанимает своих батраков и так далее. То есть типы деятельности разные, и мы говорим, что это разные социальные слои, хотя класс один. Я хочу на это обратить внимание.
Почему про это важно говорить? Потому что во время революции, как заметили Маркс с Энгельсом, как я уже сказал, мы имеем дело не только с межклассовой борьбой, борьбой там армии короля с, так сказать, армией буржуазии. Но мы имеем во время революции мощнейшие конфликты внутри класса другого, то есть мы видим, что социальные слои начинают также драться между собой и разбираться, кто там почему.
Вот, например, имеем буржуазную революцию, и мы хорошо на Французской революции видим, как там сначала власть находится у Ульянов, который представляет как раз гибридные слои нового двора и банковской буржуазии, потом власть переходит к жирондистам. Начинаем разбираться, кто такие жирондисты — это в основном торговая буржуазия. Потом власть приходит к якобинцам, которые там это такой союз промышленной буржуазии, мелкой буржуазии, то есть Дантон там возглавляет промышленную буржуазию, Робеспьер там больше на мелкую, там операции и так далее.
И есть масса вопросов, по которым они расходятся. Например, имущественный ценз. То есть понятно, что если мы задаём имущественный ценз, тогда выбирать и быть избранными могут только те, кто имеют. Если он очень большой, то только банкир, грубо говоря; если он поменьше, то промышленная и торговая буржуазия; если он там совсем поменьше, то там мелкая буржуазия тоже может как бы выбираться.
Или земельный вопрос. То есть там во время французской буржуазной революции сразу встал вопрос о наполнении казны: отняли у монастырей все эти земли, и встал вопрос, как их продают. Если их продают большими кусками, то их сначала может выкупить только банковская буржуазия, а остальным денежек не хватит, и дальше они будут разбивать на участки и перепродавать, получая прибыль. Естественно, мелкая вся буржуазия хочет, чтобы сразу продавали мелкими участками, тогда у них будет меньше расходов и так далее.
Или, например, там всё время шла борьба с инфляцией, и они разбирались, из-за чего эта инфляция, потому что никакой экономической науки не существовало. Сначала они поняли, что, по-видимому, надо остановить станок, но они его остановили — печатный станок — а инфляция всё равно идёт. И вот они там спорят, из-за чего она идёт, и кто-то говорит: а это всё из-за банков, потому что они слишком большой процент забирают, а все остальные вынуждены отдавать им эти проценты, поэтому задирают цены. Появляется понятие принудительных займов, понимаете: там принимают закон о принудительных займах, когда банк обязан принимать по такому проценту, и неважно, хочешь ты или не хочешь. Он принудительный займ и так далее.
А потом они вводят это, а инфляция всё равно идёт, тогда они там максимум цены...
Начинают вводить, и так далее — есть масса вопросов, по которым они расходятся. И вот этот социальный слой на самом деле приходит к власти, потому что одни социальные слои установят более авторитарный режим, другие — более демократичный, и, соответственно, предпосылки нового социального строя будут вызревать с разной скоростью.
И мы видим, анализируя эволюционный процесс, что в авангарде эволюционных процессов стоят разные социальные слои: на одном этапе одни, на другом — другие. И не только во время Французской революции, но и все 100 лет революций было так же. Потому что когда Наполеон проиграл, произошла реставрация, к власти пришли снова Бурбоны, и пришлось эти все революции делать заново.
Революция 1830 года — это снова приход к власти банковской буржуазии. Там так и называли этого друга Луи: король-банкир, как-то так. Дальше эволюция 40-х годов приводит к власти ту самую торгово-промышленную буржуазию, и тут же возникает диктатура торгово-промышленной буржуазии в виде бонапартистского режима Империи Наполеона I.
Но Наполеона они всё время почему-то отстаивали, торговая буржуазия, она им и промышленная, она им там была очень близка. Есть такая фраза у Наполеона I: «Лучше пусть закроется табан, чем одна мануфактура в Лионе». И так далее. То есть видно, что они выражают интерес определённых социальных групп, которые есть. Революция, где вот этот имущественный ценз был понижен и так далее, — это что значит? По крайней мере, пришлось поделиться властью вот с этой мелкой буржуазией, которая тоже там настаивала на своих правах.
То есть мы видим, что вот эта авангардность в эволюционном процессе на этапе ближайших 100 лет и так далее — это... Сейчас на французской эволюции она просто классическая, её всегда как матрицу берут, она очень удобна, действительно. Но, в принципе, можно то же самое показать и на английской эволюции: там выступают вначале парламент против короля — это лендлорды, потом против них выступает Кромвель, который та же торгово-промышленная буржуазия, и выгоняет часть этих лендлордов из парламента, получается «охвостье» и так далее. Против него, Кромвеля, выступают левеллеры, которые мелкую буржуазию представляют, но не приходят к власти.
В принципе, все эти же конфликты мы видим, они по-разному разрешаются, кто когда там пришёл к власти. Но вот столкновение разных социальных слоёв и складывание такой ситуации, что на определённом историческом этапе какой-то из социальных слоёв становится авангардом, то есть побеждает и ведёт за собой остальных, — это ситуация типичная. Почему мы это сейчас обсуждаем? Потому что естественно встаёт вопрос: кто авангард сейчас и на какие социальные слои мы можем всё это поделить, для того чтобы вообще как бы разобраться с эволюционным процессом, который идёт с точки зрения социальной эволюции и с точки зрения социогенеза. Вот поэтому для нас важна вот эта тема авангарда и вообще как бы покопать сюда и понять, что сейчас происходит, что мы сейчас дальше будем делать.
Я уже сказал, что мы фактически видим расслоение социальных слоёв, и во время социогенеза отдельные социальные слои расслаиваются. Я дальше это ещё покажу. Но кроме того, что они расслаиваются, они ещё и сливаются, и у нас появляются новые социальные слои не в результате расслоения старых социальных слоёв, а в результате слияния старых социальных слоёв. Ну, например, так у нас возникла финансовая олигархия, о которой Ленин писал. Когда она возникает? Когда мы переходим от классического капитализма к монополистическому капитализму или империализму: у нас возникают концерны, и у нас есть какой-нибудь концерн. А что такое концерн? Это соединение всей этой цепочки: есть какой-нибудь «Газпром» — он добывает, он же перерабатывает бензин, он же продаёт в розницу и он же имеет банк, который всё это обслуживает, «Газпромбанк». И он у нас тогда кто? Банковская буржуазия? Промышленная? Какая? Он вообще торговая? Кто он такой-то там и так далее. Нельзя сказать: он всё сразу. Здесь произошло слияние, и это образование ТНК и образование социального слоя. Но я это просто привожу как пример такой, о котором много кто знает. Если его анализировать, просто осознать, что новые социальные слои у нас возникают не только в результате расслоения, но и в результате слияния.
Дальше двигаемся для того, чтобы немножко разобраться с тем, что у нас там происходило и будет происходить дальше, о чём я, значит, буду рассказывать, когда уже мы про сегодняшний день будем говорить и так далее.
Так, значит, про буржуазию мы немножко поговорили, посмотрим на крестьянство. Но крестьяне у нас оказываются разные. Во-первых, есть крестьяне, которые в хозяйстве живут, и у них в этом смысле вот этих связей с рынком нет. А есть крестьяне, которые сами всё делают, никого не эксплуатируют — ну, кроме своей семьи, в семейных отношениях, скажем так, — и вырастили что-нибудь там: капусту, свинину и так далее, везут на рынок и сами продают, потом возвращаются. Это одни крестьяне. А есть крестьяне, как мы уже сказали, которые открывают маленькую мануфактуру свою и превращаются в буржуа.
Когда мы говорили про гибридный слой, нам надо очень чётко для себя понять, что одни — просто крестьяне, а другие уже гибриды и фактически крестьяне-буржуа. Но дальше мы смотрим, какую ситуацию они привезли на рынок: либо сами посидели, продали на рынке, либо им некогда это делать, и они отдали это лавочнику. И вот этот лавочник взял, сел — я помню даже, как мы это делали, когда вот в девяностые годы были, у нас были теплицы, выращивали там лук с товарищем, — и потом самим ли это всё продавать? Вот мы привозили там и отдавали там: «Бабки, какой-нибудь, продай нам, пожалуйста, лук, потому что нам совершенно не хочется там сидеть целый день и его там как бы продавать». Вот она покупает, но она лично его потом и продаёт.
Что у нас происходит с точки зрения торговых отношений? Она не продукт продаёт, а услугу — услугу продаж. И в этом смысле она никого не эксплуатирует, никого не нанимает, она сама лично продаёт, и в этом смысле она на рынок принесла свою услугу, которую здесь и продала. Крестьянин привёз капусту — она принесла свою услугу, но в этом отношении они одинаковы с точки зрения социальных отношений.
А может быть такой перекупщик, и их полно на рынках, который как раз использует рабочую силу: кто у него там погрузит это всё, кто там повезёт, кого он там посадит продавать. И попробуй только сам на рынок залезть мимо этого перекупщика — он ещё рэкет наймёт, который там тебя... И вот этот лавочник, который кого-то нанимает, он аналогичен вот этому, о котором мы говорим дальше.
Дальше у нас там в городе кто живёт? Ну, обычные... мы всех называем. Есть сапожник, который делает сапоги, тоже внесёт на рынок и продаёт. Но он опять же может быть аналогичен крестьянину, а может быть аналогичен, если он там устраивает какую-то цеховую маленькую фабрику, — он будет такой же...
Есть люди свободных профессий — это цирюльники, какие-то врачи. То есть они также, как вот эта лавочница, являются... пока они кого-то не нанимают и не создают систему наёмного труда. То есть ходит такой доктор Ватсон — все помнят, наверное, из литературы — и у него есть своя практика. То есть он просто на рынке продаёт свои врачебные услуги: он же доктор Ватсон. А плюс он ещё пишет рассказы о Шерлоке Холмсе и продаёт за какой-то гонорар какому-то издательству, которое это печатает. Но он никого не эксплуатирует, никого вроде не эксплуатирует, он сам как бы работает. Он аналогичен крестьянину, несмотря на то что живёт в городе. То есть это я показываю, что есть разные социальные слои с точки зрения производственных отношений, хотя кто-то крестьянин, а кого-то крестьянином трудно назвать, доктора Ватсона, но вообще-то система отношений вот этих людей свободных профессий похожа и такая же.
Теперь давайте с рабочими поговорим. У нас уже больше рабочих, и они тоже разные. Если мы смотрим канун революции, революции начала XX века, там есть рабочие мелких мастерских, есть фабричные рабочие, есть рабочая аристократия. И когда читаешь...
м что там пишут революционеры? Они часто пишут, что у нас ставка на фабричных рабочих, потому что рабочая аристократия часто не участвует в забастовках.
Кто такая рабочая аристократия? Это суперспециалисты, которые знают, как там станки настраивать. Им нормально платят, и им в принципе не надо сильно вставать, потому что их в основном сильно эксплуатируют. И при этом рабочая аристократия часто выступает не в забастовочном движении, а против него.
Я дальше пишу: у нас проходит начало века, и там появляется такая группа, которую обозначили троцкисты. Когда мы с ними общались в начале 90-х годов, они, скажем так, контактировали с забастовочным движением. Мы делаем забастовку — вот есть такая группа, представьте, работодателя. В большинстве случаев они выступят на стороне работодателя, а не на стороне рабочих. Мы говорим: кто это? Ну, это отдел кадров, бухгалтерия, менеджмент. Они как правило не выступают на стороне рабочих, а выступают на стороне работодателя и так далее.
Пожалуйста, вам другая социальная группа. Мы можем указать те самые признаки, характеристики, место в разделении труда и выделить их как определённую социальную слой, даже не группу, и говорить о том, что они как бы есть. И вот у нас начало века пошло, и появились какие-то новые слова, которых до этого не было: пролет, когнита, кто это такие, что это такое? То есть либо это определённо какая-то часть пролетариата, тогда должны ли мы их называть классами? Тогда это просто социальные слои. Либо нет, тогда формируются какие-то другие социальные отношения, и тогда мы можем сказать, что это либо гибриды, которые приходят в новый класс, либо новые классы и так далее. То есть с этим стоит разобраться.
Но перед тем, как мы будем с этим разбираться, мы видим, что вот эта ситуация, о которой я говорил, расслоение, присутствует на вот этих фазовых переходах. Когда мы имеем фазовый переход начала XX века, у нас формируется такая группа инженеров-рабочих. Она формируется, она есть в начале XX века на фабриках. Мы из литературы знаем какой-нибудь, например, «Телегин», «Вхождение в муку» и так далее. И из кого она формируется? Из фабричных рабочих, из рабочей аристократии, из людей свободных профессий и так далее.
И вот они такие есть. А потом, если мы смотрим на процесс, который идёт, когда начинается ресторизация, она у нас… Когда в России начинается? А фактически в эволюцию. То есть если мы посмотрим на эволюцию, то до революции доминируют синдикаты. Произошла революция, 17–18-й год, массовая национализация, поскольку большевики стремились сделать единую фабрику, и в принципе шла массовая национализация этих производств.
Что происходит, когда появляется трест? У нас появляется акционирование. В синдикате же каждая буржуа имеет собственное производство, у них только объединён сбыт, а в трест они уже объединяют производство. Сейчас не буду в это подробно лезть, опять же, на прошлой лекции мы это говорили, я сейчас не буду в это погружаться.
Но в связи с тем, что они объединяют производство и получают акции, они начинают получать функцию управления. Раньше они занимались управлением, теперь не они занимаются управлением, теперь менеджер занимается управлением. И получается, что у нас появляется новый слой — менеджеры там в 17–18-м году, которые потом превратились в красных ректоров. Ну, это выражение для России мы достаточно хорошо знаем.
То есть они получают зарплату, тоже как остальные, побольше, как рабочая аристократия и так далее, но у них функция управления производством. Из кого они происходят? Да, из этих инженеров, из технической интеллигенции. Но про интеллигенцию отдельно можно говорить, которая происходит из свободных профессий, но я не буду сейчас туда погружаться, потому что это феномен, связанный с культурными кодами. Про культурные коды, вроде бы, у нас был вчера такой небольшой заход на них, опять же, когда Пасынка вспоминали, но сейчас не будем это брать. Можно отдельно на эту тему поговорить.
Они ещё происходят из бывших буржуа, поглощённых синдикатом. Потому что тот мелкий буржуа, которого поглотил синдикат, очень злой на верхушку синдиката, потому что его поглотили. И они потом кругом, если там смотреть, становились красными директорами, поскольку они технически грамотны, а уже в позицию менеджера их поставили до этого — вот эти все, как бы, товарищи синдикатные, о которых мы говорим.
Таким образом, мы видим расслоение тоже рабочих, которое шло в XX веке, и понимаем, что сейчас, на данном фазовом переходе, мы тоже имеем дело с расслоением. У нас уже инженеры во время XX века расслоились: раньше были просто инженеры, они поделились на инженеров и менеджеров. Инженеры поделились на инженеров-конструкторов, инженеров-исследователей, инженеров-технологов. Их в Советском Союзе реально делили.
Какая задача инженера-исследователя? Это исследовать процесс и открыть закономерности. Всё, на выходе его деятельности — закономерности. Понял? Ну, нафиг, инженер — пропускаем.
Теперь такая социальная группа самоопределяется. Уже сказали, что это, а ценностные установки? И ещё важный момент: они используют разные инструменты. Мы сейчас будем говорить, кто-то там использует, а кто-то нет — это вот будет туда относиться. Вот я бегу, поскольку есть…
И вот у нас есть тема: новые слова появляются, когнита, прокат, о которых мы там говорим. Дальше стоит вот что: есть одно определение, что это люди, которые работают в зоне когнитива, то есть науки, информации и так далее. Информация имеет такое свойство, как копирование или клонирование: мы можем информацию скопировать, а у меня она останется, в отличие от товара. И из-за этого процессы многие идут по-другому.
Можно вспомнить о всеобщем благе, о котором ты в своей лекции тоже показывал, говорил и писал. И так определять когнита, и вот это одна группа, какой-то социальный слой, который вышел на историческую арену и уже можно так трактовать, что атакует, например, в Штатах.
То есть когда мы в Штатах видим вой республиканцев по поводу того, что злые марксисты из Франкфуртской школы захватили университеты по-тихому, а после этого подготовили какую-то элиту и фактически сейчас атакуют нашу политическую систему, если переводить на ваш язык, Жень, то это получается так, что это профессура, которая производит всеобщее благо, поскольку трудно взвесить студентов, которых они там подготовили, чему они там как бы весят, правильно же? Да? Этот как раз в этой области.
Вспоминаем, что в американских университетах наука тоже расположена в этих институтах: они же там издают статьи, научные, печатают, тоже во всеобщем благе производят некую атаку — некую атаку на старые индустриальные, политические, социальные группы. И те в ответ поднимают вой. В принципе, можно начать говорить на эту тему, но, опять же, ладно, в име нет, поэтому я пойду в главной теме своей, и лучше мы про неё поговорим.
И вот другая группа — пролет, которые, в принципе, это люди неполного занятого дня, которые не имеют постоянного заработка. Уже вчера начали говорить, что это опасный, там, класс и так далее, и тому подобное. В принципе, вдруг о нём пошёл разговор только с начала 1990-х годов. Оно появляется, проявляется в Италии, появляется это слово, его относят в основном к сезонным рабочим, и в принципе пока про это не говорим.
И вдруг в XXI веке все начинают говорить про пролет, про краят. С какого вдруг дуна? А потому что у нас очень сильно развился фриланс в это время.
И мы вот рассмотрим фрилансеров. Вот есть у нас пролет-фрилансеры как социальный слой, который мы определяем по признакам. Мы сказали: это непостоянная работа. Какие они у нас есть? Смотрите, у нас есть одни социальные группы, которые не хотели быть фрилансерами — просто их выпилили, их уволили, потому что идёт какая-то автоматизация. Вообще-то они мечтают вернуться в компанию, где хорошая зарплата, и им будут нормально платить. Они такие фрилансеры поневоле, и они в общем-то ведут себя как…
Юмпены, грубо говоря, — такие «лишние люди». Скорее всего, они участвовать в этом новом социогенезе не будут, а, наоборот, будут стремиться вернуться к старому социальному строю. И мы исторически видим такие ситуации, когда, например, крестьяне в Вандее дерутся в Белой армии, потому что не хотят никаких этих рыночных отношений: раньше с крестьянами было спокойнее жить, а тут всё рушится, и они начинают выступать на этой стороне.
С другой стороны, у нас есть такие фрилансеры, которые специально ушли — я пропустила слайд — потому что стремятся понизить своё отчуждение. У нас идёт переход к творческому труду: такой конвейерный труд забирает на себя автоматика, искусственные интеллекты, и народ выдавливается на рынок творческих профессий, поскольку там сейчас быстрая динамика. Не буду про это подробно говорить, но вдруг выясняется, что творческий человек не может работать в условиях отчуждения.
Отчуждение труда, отчуждение продуктов труда, отчуждение результатов труда: когда не вы решаете, когда приходить на работу и когда уходить, какая там зарплата и так далее. И вот в ситуации этого отчуждения этим творческим людям становится грустно, они начинают впадать в депрессию и так далее, и уходят из этих компаний, а потом не хотят в них возвращаться. Они оказываются аналогичны вот этим свободным профессионалам, программистам. И, может быть, у Рустама часть вот этих, которых не 20 человек, а ещё 35, — многие из них такие, у которых всё это работает, которые здесь. Но часть из этих людей свободных профессий, которые своё отчуждение понизили, тоже начинают делиться на разные группы.
Одни начинают строить свои компании — никакие не кооперативы, а просто предпринимательские компании: я своё отчуждение понизил, но отчуждение других не обязательно, поэтому давай я найму одних, других, создам свою, не знаю, такую лажу, буржуазную, и нормально, свою проблему с отчуждением решил. И в этом смысле он выступает как буржуа, он похож на буржуа.
А есть такие странные товарищи в виде Рустама, которые вдруг начинают кооперативы строить. И с точки зрения этих социальных связей они — в других социальных отношениях: у них нет тех, кто их нанял, у них какое-то самоуправление. То есть это разделение, но всё равно они являются гибридами, поскольку внутри-то вы такие, а вовне вы работаете в буржуазных отношениях, потому что выполняете заказ какой-то там фирмы, прибыль оставляете там, всё равно гибриды, никуда в этом смысле не денетесь. Но ситуации разные, и сказать: «А, прокат», — он вообще какой? Он прогрессивный класс? Вот он авангард? Нельзя, ребят, потому что он на социальные группы разделён, и одни социальные группы будут строить новые отношения, как эти кооператоры и… а другие социальные группы из этого будут работать на старый мир.
То же самое в отношении когнита, о котором мы говорим. Там такая же ситуация: есть когнита, они там все в науке или ещё кто-то, но одни вдруг начинают развивать новые инструменты, дальше участвуют в социогенезе, а другие выступают как реакционная группа. Меня это подтолкнула такая дискуссия, которая шла в одном из чатов: там как раз спорили когнита, там Фёдор и, соответственно, Лейкин доказывали, что вот когнита их там же накачал, это значит «ура, авангард», а им возражали другие группы и говорили: да вы посмотрите, если на них зайти, посмотреть их социальный состав, там полно инженеров и научных работников или бывших, которые очень хотят возвращения госкапитализма или работы в рамках крупной национальной компании. Они там против Штатов, против либерализма, но они за национальную буржуазию, в рамках которой они работают вполне себе в директивной модели управления. Они так и говорят: нам спускают задачу — мы её делаем, нам так и хорошо. И эта группа когнита выступает совсем по-другому.
В принципе, вот это расслоение во время социогенеза идёт не на социальных слоях сейчас, а на уровне социальных групп. Вот что я сейчас хочу сказать, поэтому мы должны на этот уровень опускаться и его как бы смотреть дальше.
И, поскольку установки у них разные, кто что строит, я сказал: социальная группа зависит от твоей внутренней установки. Логично вспомнить вот эту байку с храмом, ты её тоже вспоминал: когда строят храм, там троих спрашивают: «Вы что делаете?» Один говорит: «Я тут кирпичи кладу». Второй говорит: «Я деньги зарабатываю для своей семьи». Третий говорит: «Я храм строю». Вроде бы социальные слои одинаковые, они одну и ту же функцию выполняют, но социальные группы разные, поскольку у них установки разные, и делают они разное.
Дальше есть сообщество как клей синтеза. Ну, давайте я буду тогда пропускать. То есть у нас на уровне сообщества социальные группы начинают склеиваться, обмениваться вот этими своими представлениями, и они начинают закрывать разные потребности. Ну, не буду — у меня нет времени на этом останавливаться, сейчас про это можно было бы тоже поговорить.
Единственное, о чём хочется сейчас всё-таки упомянуть, — про последний пункт: это когда появляются новые функции, которые надо закрывать. Вот появилась вот эта новая проблема отчуждения, и она становится всё более и более массовой. Кто-то её закроет, а кто-то нет. И на самом деле вес социальных сообществ будет зависеть от того, закроете ли вы новые функции, которые возникают.
Вот чтобы показать пример: были те же самые монастыри, они выполняли функции образования — они приписывали книги, средства массовой информации, читали проповеди, когда не было никаких газет и так далее, сохраняли общее информационное пространство. Психологическая служба — исповедь там проводили и так далее. Удержание культурных символов — и всё это у них забрали в Новое время. Университеты появились — забрали образование, печатный станок Гутенберга забрал сохранение знания, средства массовой информации, всякие буклеты, газеты, после телевидения, радио забрали средства массовой информации, в XXI веке забрали психологическую службу. Ну, вот только символы остаются, и то у них Голливуд их забирает там и так далее. И вес этого социального слоя из-за этого падает.
То есть у нас во время фазового перехода вес падает, но новые социальные слои забирают старые функции или осуществляют новые. Есть другие примеры, здесь привожу: это казаки, эти буржуа, которые в торговлю пришли — та же самая система потери функции, смена функции и так далее. Пропускаю, поскольку времени нет.
И поэтому, когда мы смотрим ситуацию, как у нас идёт вот это возрастание, у нас вот эти социальные группы осуществляют на уровне сообщества синтез и дальше они сюда переходят. Если, я сказал, институциализация новой функции какой-то и её развивают, и если они выстраивают в своём социальном слое весь образ жизни, используя разные культурные практики разных сообществ, вот что происходит на этом уровне перед тем, как появляется новый социальный слой, о котором говорим.
Про ложи менеджеров, про яндекс, мне некогда про них рассказывать, потому что времени нет. Но скажу только про факов: они появились только когда появился интернет, поскольку факи работают только в ситуации, когда они могут продать по интернету и когда есть доставка.
Что у нас здесь интересно: пока не появились факи, не могли появиться блогеры. Вот блогеры, которые появляются… То есть у нас образование оно там 30 лет пристраивается, никак никуда пристроиться не может, а новое медио видно, как создалось: у нас газеты уже вытеснены блогерами, телевидение уже 50 на 50, и они вытесняют их. А блогеры устроены по-другому, но блогеры работают на конкретные сообщества, о которых мы живём, и им рекламу дают, чтобы они выживали и деньги получали. Кто? Группа факов.
То есть пока не появились менеджеры как факи, не могли появиться блогеры, которые сформируют новый институт. Вот как у нас это работает. Вот эта группа социального синтеза. А чем нам интересны блогеры? Тем, что у них появляется смена ключевого ресурса: они кругом и рядом говорят нам, что не деньги важны, а репутация важна, и рейтинг важен. Вот вы приходите и говорите: «Ты как влогер вот это скажи». «Не буду это говорить, я потеряю свою аудиторию». Если раньше…
Говорили, что за деньги можно купить всё, но теперь ситуация другая, и в этом смысле появляется то, что мы называем социообразованием. То есть как в психологии есть понятие «образование в психике ребёнка», так и в социуме появляется новое явление, о котором мы говорим.
И в итоге что мы имеем? Мы имеем вот эту цепочку, которую можем проследить. Видите, вот тут 1995-й, 2000-й, я тут расписал, вот есть картинка, будет видно. Да, вот у нас идёт, смотрите, как идёт вызов — вот цепочка.
Вот FidoNet — это сообщество, оно предшествовало интернету. Кто не знает, до интернета был FidoNet, сейчас не буду это рассказывать, но там фактически зародились все культурные практики: модераторы, все эти чаты, эхи — всё там родилось. Потом появляется интернет — это заявка на институализацию.
Что значит заявка? Это значит, там появляются деньги, общество вроде бы готово оплачивать эту сферу. То есть общество должно принять, что мы согласны, что вот эту новую функцию будут закрывать вот эти ребята. И заявка она не всегда оправдывается. Вот, например, кооператоры в той волне, о которых рассказывал Рустам, они изначально тоже были на монетизации, но потом не сохранялись. Поэтому это заявка на институализацию, но не институализация.
Они порождают ЖЖ, первые блоги, но это чисто сообщество: первые блоги, деньги там не присутствуют. Потом из них — соцсети и блогеры, а блогеры уже присутствуют, опять заявка на монетизацию и заявка на появление нового института, вот этого нового медиа, который становится очевидным к двадцать пятому году.
Таким образом, из интернета у нас вылезают и ЖЖ, и фанки, которые в итоге порождают блогеров. Из того же интернета у нас появляется open source и понятие экономики даров: идёт появление новой парадигмы экономики даров, и дальше она как культурная практика начинает распространяться.
Например, она идёт к тем же блогерам, и они используют эффект клонирования: когда там, не знаю, рэперы в влогах вместе поют и обмениваются аудиторией — это идёт клонирование, только не информации, а аудитории. И то же самое они отдают на копирование на FabLab.
Вот есть ветка, когда вот эти появляются новые инженеры, к выводу да. То есть мы можем сейчас рассмотреть вот эти цепочки: как зарождаются и новые институты, и через эти сообщества как выделяются новые социальные группы. И они даже не помещаются у меня на одном листе, есть ещё на другом листе.
Надо сказать, что первая волна информационных предприятий, как мы говорим, которые самоуправление делают, — к ней я отношусь. Вот когда мы там делали самоуправление и так далее тому подобное. Но та новая волна, вторая волна формальных предприятий, которая сейчас возникает, — мы очень сильное на них влияние имеем. Они вытекли, как сейчас вам Рустам рассказывал, через FAIN, то есть пока у нас было такое фланирование, они не могли начать массово формироваться, потому что генезис у этой второй волны другой.
Ещё на них сильно повлияли те, кто распространили вот эту социократию и так далее тому подобное. Они откуда взялись? Распространение базовых — из движения бизнес-тренеров, которое возникало в девяностых годах, там и так далее. Это движение бизнес-тренеров повлияло, например, и на инфобизнес, который сейчас тоже претендует на то, чтобы, если он на эту функцию примет, создавать новое образование. Не буду сейчас в это углубляться.
И мы вот эти цепочки видим. В принципе, каждые 7 лет у нас вот эти новые образования, идут слияния, встаёт вопрос о чём? О том, что сейчас люди, в каких социальных группах идёт вот это новое образование, какие социальные слои сейчас формируются, и эти вот будут просто социальные слои, которые на себя функции оттянут — вот как mass media, — или же они проводят новые производственные отношения, которые пойдут в другой строй, в другие классы.
Ну давайте я на этом закончу. И вот, собственно, вот этот вывод: вывод сейчас — синтез на уровне сообществ и рост их до новых социальных слоёв и классов. Всё, спасибо.
Алло, буквально 4 минуты на вопросы. QR-код, пожалуйста, не забываем сканировать, голосовать, а то у нас количество голосующих сильно уменьшилось. А во-первых, кому всё это интересно, читайте книжку Михаила «Очерки неформальной социотерапии».
И второй вопрос: можешь за 30 секунд изложить тезис, что нам как социальным группам сделать, чтобы наша волна информационных предприятий вылилась в социальный слой, который изменит мир?
Да, могу сказать, что, во-первых, сейчас идёт вот образование новой волны вот этих информационных предприятий, о которых мы собственно здесь и говорим. Чтобы выйти на новый социальный слой, должно произойти синтез разных культур, практик из разных сообществ. Поэтому когда вы тут спорите, надо всем быть кооператором или надо заниматься, я не знаю, культурой, — это немножко глупый спор. Придётся соединять всех, когда мы общество нужно. Поэтому и нужна политическая партия, потому что она позволяет координировать работу в разных вот этих социальных группах, где идёт синтез и так далее.
Дальше должно произойти вот это объединение в экосистемы. Это тоже уже началось, но сейчас в авангарде находятся гибридные корпорации, которые строят экосистемы сверху, и поскольку они гибридные, они очень сильно это трансформируют. В какой-то момент должны появиться вот эти субъекты, которые начнут объединяться в экосистему снизу, но про экосистему мы не говорим, что это такое, потому что здесь вообще дискуссия не ведётся, и слово это сейчас начинает употреблять кто как. Это надо отдельно залезать, что такое, потому что мы считаем, что в экосистемах там очень важное значение кооперационных, как бы, на структуру общества.
Ну, как я её расцениваю. Да, и бюджетники, может быть. Они были вот на последнем слайде, где было всё очень мелко. Если их не было, то вы их рассматриваете вообще как-то в системе?
Ну, там много чего рассмотреть можно. Я всё думал, что поместить на собственно эти два листа, и выбирал. Но на этих двух листах их нет, но в принципе рассмотреть их можно.
А вы считаете, пе... с... я нет, не считаю.
А что делать? Ну их же как бы больше, наверное? Ну, миллионов у нас. Ну, хотя может быть и... Если только что делать с ними? Ну, да-да. То есть вот как-то они в эту схему прямо отдельная тема. Если про пенсионеров говорить, это как... Ну, вот как предлагал, например, Рустам, как они там возникают, эти пенсионеры: государство должно там платить пенсионерам и так далее. То есть, конечно, открытый вопрос.
Михаилу аплодисменты. Михаил, пожалуй.