Кожаринов объясняет, почему после распада СССР в образовательной системе возник язык «компетенций» вместо советской триады ЗУН — знаний, умений и навыков. Компетенции пришли из западной управленческой и корпоративной практики, где требовались люди для проектной, инициативной и самостоятельной деятельности. Российская реформа во многом свелась к формальной замене терминов в учебных планах, поэтому реальные качества самостоятельного действия у выпускников часто так и не сформировались.
Теперь поговорим о том, почему в нашей образовательной системе в какой-то момент возник ажиотаж вокруг темы компетенций. Сейчас постоянно говорят о компетенциях, появилось само это слово — «компетенции». В советское время мы этим словом не пользовались. Вся образовательная система была построена на триаде, которая называлась «ЗУН»: знания, умения, навыки. Все учебные планы были расписаны по этим понятиям, а слово «компетенции» вообще не возникало.
И вдруг Советский Союз разрушился, мы начали переходить в другое общество, и всплыла новая тема, новый термин — «компетенции». Почему это произошло?
Чтобы это объяснить, надо говорить о том, что общество меняется. Раньше оно было индустриальным и работало в этой логике, а сейчас мы живем в переходе к какому-то другому обществу. Мы ввели такое понятие, как социотип: оно объединяет определенную совокупность паттернов поведения, которые так или иначе формируют образовательную систему.
Для тех, кто не знаком с этим словом: в индустриальном обществе был важен определенный набор качеств, к которым стремилась индустриальная система. Ей нужно было, чтобы образовательная система культивировала терпение, усидчивость, понимание инструкции, отсутствие страха перед монотонной работой и так далее.
Современное общество, намного более динамичное и быстрое, требует совершенно другого набора качеств: чтобы человек мог проявлять инициативу, брать на себя ответственность, собирать команду, был готов к творческой, а не монотонной работе, умел быстро анализировать информацию и прочее.
Важно, что это совершенно другой набор качеств. Мы об этом не задумываемся. Нам кажется, что в школе нас учат физике, химии, считать, читать и так далее. Мы не задумываемся о том, что одновременно у нас формируют наборы качеств, которые лежат в основе нашего поведения.
Если в новом обществе требуется новый набор качеств, то, чтобы образовательная система могла их формировать, их сначала надо как-то описать. Когда от нас требуют: «По математике должна быть пятерка» или «должна быть тройка», — существует некая метрика, с помощью которой можно отслеживать, насколько выполняется задача передачи знаний.
Здесь тоже нужна метрика, по которой можно было бы отслеживать, формируются эти качества или не формируются. Потому что если такая метрика есть, образовательная система может на нее опираться и формировать качества. А в индустриальной фазе ее не было.
Все качества индустриального человека — усидчивость, умение читать инструкции и так далее — существовали, но подразумевалось само собой, что школа их формирует. А тут появилась совершенно новая задача: формировать что-то другое.
В принципе, это, наверное, можно было бы описать в старой советской системе через другие вещи — через воспитание. Образование, как известно, занимается не только обучением, но и воспитанием. Там образование было построено по принципу воспитания коммунистического человека: был кодекс строителей коммунизма, и все эти качества описывались там.
Но поскольку Советский Союз рухнул, а коммунистическую идеологию отбросили, воспользоваться этим подходом было нельзя. Лидеры всей перестройки про трансформацию общества сказать не могли, поэтому они сказали: воспитание мы отдаем семье. Семья как хочет, так и воспитывает.
В этом языке оказалось невозможно решать задачу описания новых качеств. Тогда оглянулись вокруг и поняли, что где-то на Западе — в Европе, в Америке — существует язык, которым можно описать эти качества. Это язык компетенций.
Там это явление было распространено. В крупных корпорациях существуют проектные отделы, и кадры к этим проектным отделам подбирают как раз по компетенционным картам, где перечислены разные виды компетенций. В том числе те, которые я уже называл: способность собрать команду, удерживать ее, динамичность и так далее.
В корпорациях на Западе это тоже случилось не сразу. Если мы возьмем 20-е, 30-е годы, там этого особенно нет. Изучение темы компетенционных карт началось где-то в 50–60-х годах — именно тогда, когда общество тоже начало переходить от индустриальной фазы к какой-то другой.
Общество стало более динамичным. Если раньше фабрики работали, там были станки, то теперь мир стал динамичным, а вся эта машина перестраивается медленно. Поэтому в корпорациях начали выделять проектные отделы, которые могли бы быстрее реагировать на новые изменения.
Поскольку в проектных отделах должны были работать другие люди — не те, которые работают на конвейере в корпорации, — возникла необходимость их подбирать. Так появилась работа с компетенционными картами: отбор людей по компетенциям.
Когда мы в 90-е годы подошли к этой теме, в западной культуре уже был наработан опыт описания новых людей через компетенционные карты, о которых мы сейчас и говорим.
И вот Министерство образования или кто-то у нас наверху это осознал и сказал: надо формировать совершенно новых людей, новые качества. Как их описывать? Есть язык компетенций. Давайте возьмем его у корпораций, внедрим и начнем применять везде: в университетах, в школах. Тогда у нас произойдет такой переход.
Сказано — сделано. Сверху объявили, что теперь мы переходим на компетенционный подход.
Обычно наши реформаторы не такие уж глупые и правильно все понимают. Но когда это переходит на уровень исполнителей в нашей бюрократической машине, первичные идеи очень часто искажаются. Поэтому наши управленцы, обычные образовательные чиновники, так и не поняв, что и зачем происходит, зачем нужны эти изменения, начали просто везде транслировать мысль: переходим на компетенции.
Обычные учителя и преподаватели сначала не поняли, что происходит. Но наша низовая братия — люди неглупые и продвинутые. Они полезли в интернет, который к тому времени уже начал появляться, стали смотреть, что такое компетенции, откуда они берутся.
Когда они начали читать про компетенции, они выяснили: да, слово «компетенция» пришло с Запада. И там когда-то, в начале XX века, была большая борьба между школой знаний и школой компетенций.
О чем была эта борьба? Школа знаний отстаивала позицию, что ученики должны понимать суть тех явлений, которыми они пользуются, например в физике или биологии. Это понимание отражается в том, насколько они могут внятно все рассказать и пересказать суть явления.
А школа компетенций говорила: есть такие ребята, у которых плохо с вербальными качествами, они не могут хорошо рассказать, но интуитивно все прекрасно понимают. В практике они оказываются даже лучше, чем те, кто хорошо говорит. Они идут, что-то чинят и так далее.
Про таких ребят говорили: у них хорошие компетенции. Знания у них не очень, они не могут их изложить, зато компетенции нормальные.
Так школа знаний и школа компетенций начали спорить между собой. Одни говорили, что главное — чтобы человек мог понять и объяснить. Другие говорили: нет, главное — чтобы он мог использовать это на практике; а если он толком объяснить не может, то и ладно. В начале XX века они так и спорили.
Когда наши преподаватели полезли разбираться, они все это быстро вскрыли. Тем более что наша система образования была ориентирована на ЗУН. А на Западе умения и компетенции часто соединены в одно слово — skill. И то skill, и другое skill.
Люди почитали и сказали: понятно, компетенции — это умения, skill. Раз у нас в учебных планах уже прописаны знания, умения и навыки, а с нас теперь требуют компетенции, значит, давайте будем сидеть и переписывать учебные планы.
И они сидели и переписывали учебные планы: вместо слова «умения» вставляли слово «компетенции».
Я со многими говорил, и они отвечали: мы не знаем, что там продвигает Министерство образования, но это какой-то мартышкин труд…
Это труд: сидим, переписываем, одно слово заменяем на другое. Раньше это всё называлось так, теперь называется «компетенции». Вообще какой-то бесполезный процесс.
И действительно, процесс бесполезный. Потому что, если вспомнить то, с чего я начал, компетенции появились для того, чтобы формировать совершенно новые качества нового социотипа человека.
А если мы просто в старой системе образования меняем слово «умение» на слово «компетенция» и не ставим себе задачу формирования и описания новых качеств, создания соответствующих метрик, если не меняем ритмику образовательного процесса, которая должна формировать эти новые качества, а оставляем всё по-старому и только производим замену слов, естественно, никакая образовательная реформа от этого не произойдёт. Всё останется точно так же.
Поэтому потихонечку всё переписали. Многое из того, что теперь называется «компетенцией», раньше называлось умением и так далее. Но, по сути, ничего не поменялось. И люди как раньше не обладали многими этими компетенциями, так и сейчас ими не обладают.
Чтобы окончательно закрыть тему компетенций и объяснить, почему это важно, я могу сказать ещё об одном, хотя отдельно мы об этом поговорим позже: у нас происходит отрыв практики от обучающего процесса.
Например, я учился на физика — сначала в школе, потом в институте. У нас были задачки по электромеханике и так далее. И я могу сказать, что все в группе эти задачки решали, все экзамен сдали. Но если у нас здесь, в комнате, погаснет проводка, то, я бы сказал, только два-три человека из группы, в которой я учился, смогут её починить.
Получается, что ЗУН у людей есть: знания есть, умения есть. Когда им дают теоретическую задачку, они могут её решить. Но качеств, о которых я говорил, у них нет. У них нет смелости подойти к щитку, открыть его, посмотреть. Для них это неестественно.
Если за ними встанет человек и будет давать инструкцию: «Делай сейчас то, делай сейчас это», — они, может быть, сделают. Но сами они к этому не способны, потому что у них не выработаны компетенции самостоятельной деятельности.
На заводах это очень хорошо чувствуют. Приходит человек с красным дипломом, ему говорят: «Отложи свой красный диплом. Диплом у тебя есть, но ты не компетентен».
Что это значит? Это значит, что в деятельностной ситуации ты растеряешься и не сможешь эту проводку починить или что-то сделать.
В быту люди очень хорошо понимают, что компетентный человек — это тот, кто разрулит деятельностную ситуацию. Поэтому сейчас правильно охарактеризовать компетенцию как ЗУН, которые я умею использовать в деятельностной ситуации.
И понятно, что наша система образования на сегодняшний момент эту задачу не решает. Поэтому, несмотря на то что все говорят о компетенциях, у нас задачи, которые стояли, не выполняются. Ни в деятельностной ситуации людей не учат использовать эти ЗУН, ни новых качеств, которых требует новое общество, старая образовательная система не формирует.
Поэтому, если вы слышите что-то о компетенциях, не поддавайтесь на этот туман, а лезьте внутрь и смотрите, что там на самом деле формируется. Формируются ли новые качества или нет? И если кто-то заявляет, что он их формирует, смотрите, формируют ли их в деятельностной ситуации, учат ли использовать в деятельности. Может ли там компетенция действительно формироваться, или вам просто рассказывают какие-то сказки?