Кожаринов рассматривает школу как исторически изменчивый институт, а не вечную форму с классами и 45-минутными уроками. Классно-урочная система возникла в Новое время, массовое образование стало ответом на потребности индустриализации, а современные изменения психики, социализации и труда снова требуют перестройки школы. Подростковый возраст и связанные с ним педагогические практики трактуются как продукт определённой социальной эпохи.
Начнём с того, что поговорим об эволюции школы в целом.
Специалисты, конечно, знают, что процесс образования был устроен по-разному в разные эпохи. Но в обыденном сознании люди часто представляют себе, что школа в том виде, в каком они её знают, была всегда: всегда были классы, эти классы переходили от учителя к учителю, из урока в урок, урок длился примерно 45 минут. Мы так учились, наши родители так учились, бабушки и дедушки так учились — значит, кажется, что такая школа была всегда.
Доходит даже до того, что иногда снимают фильмы про прошлые эпохи и изображают школу примерно так же. Хотя исторически это совершенно неверно. Та школа, которую мы знаем, с классами и классно-урочной системой, массово возникла только в начале XX века. Возрождаться она начала где-то в середине XIX века, а до этого её в таком виде не было.
До этого существовало гувернёрское образование для элиты. Возможно, кто-то помнит это по литературе, например у Фонвизина, где гувернёры учили Недоросля. То есть это было больше похоже на репетиторство, только сразу по многим предметам. Так училась элита.
А для основных крестьянских масс было распространено, скорее, цеховое образование. Дети учились у своих родителей тому, как жить, как работать в поле. Передача знаний происходила непосредственно в практике, цеховым образом.
Сама классно-урочная система была придумана Яном Амосом Коменским ещё в XVII веке. До этого она зарождалась, но окончательно оформилась в систему, к которой мы привыкли, именно тогда. Он создал первые школы. Сам он был в сообществе чешских братьев, то есть поначалу это было, можно сказать, неформальное движение.
Потом эта система начала распространяться сначала не в общеобразовательных школах, а в университетах. В университетах было очевидно, что нужно готовить людей: уже вовсю развивались промышленные отрасли, начинал развиваться капитализм, и требовались специалисты. Коменский сразу ставил задачу: учить всех всему. По сути, он начал вводить систему, построенную индустриальным образом.
Сначала она распространилась в университетах, и только значительно позже спустилась вниз, на школьный уровень — к тем, кого мы называем школьниками, на подростковый уровень и так далее.
У нас существовало, соответственно, гувернёрское образование или церковно-приходское, построенное, как я уже сказал, по цеховому принципу. Классно-урочная система Коменского стала появляться с возникновением земских школ. Это произошло после реформ Александра II, после земских реформ. Были народники, которые ехали работать земскими врачами, земскими учителями. Это вторая половина XIX века. Такие школы стали распространяться, но всё равно не слишком массово.
Когда произошла революция и перед большевиками встал вопрос индустриализации, поднялся и вопрос ликвидации безграмотности. Почему? Потому что в стране, по разным оценкам, от 73% до 80% населения было вообще безграмотным: люди не умели ни читать, ни писать. Несмотря на то что народники в земствах героически пытались эту безграмотность ликвидировать, почти вся страна оставалась безграмотной почти до конца XIX века.
Дальше большевики решали задачу построения системы, способной эту массовую безграмотность ликвидировать. Поэтому окончательно школа в том виде, к которому мы привыкли, оформилась только в начале XX века. До этого её не было.
В университетах эта система распространилась раньше, после того как Коменский её придумал. А университеты, как известно, существовали гораздо раньше. Первые университеты, которые знала Европа, относятся к XI–XII векам. Вообще это было в Испании, в Кордове, и делали это арабы. По этому лекалу затем создавалась Сорбонна в Париже и другие университеты.
То есть университеты, которые начали распространяться с XII–XIII века, естественно, были совершенно другими. Классно-урочной системы там не было. Студенты не были разделены на группы и не ходили из аудитории в аудиторию так, как это происходит сейчас. Всё было устроено иначе и больше напоминало греческую академию: ходит философ, преподаватель, за ним идёт группа студентов и слушает, что он говорит.
Или это напоминало цеховые процедуры передачи информации: преподаватель набирает себе подмастерьев, они выполняют задачи как подмастерья и учатся тому, ради чего пришли. Примерно так были построены первые университеты.
Я так подробно об этом рассказываю потому, что у людей есть штамп: школа неизменна. Но школа меняется. Буквально сто лет назад школа и процесс образования были другими. И сейчас школа тоже будет другой.
Мы живём в эпоху кризиса образования, потому что школа снова должна поменяться и стать другой. Почему это происходит? Потому что меняются эпохи, а вместе с эпохой меняется человек. Появляются новые проблемы, связанные с человеческой психикой, восприятием мира, мышлением, которое формируется у человека. У человека прошлой эпохи таких проблем просто не было.
В качестве примера я приведу понятие сложного подросткового возраста. Раньше у обычных школьников никакого сложного подросткового возраста не наблюдалось, потому что не было такого образования и была другая эпоха. Ребёнок очень рано входил во взрослую жизнь — ещё до того, как становился подростком.
Например, у Некрасова есть стихи, где он описывает, как автор гуляет по лесу и видит: в полушубке овчинном ведёт лошадку мужичок, а сам с ноготок. Автор подходит к нему и спрашивает: «Какой тебе годик?» — «Шестой миновал». То есть мальчику шесть лет.
В лесу раздавался топор дровосека. Автор спрашивает: «У отца-то большая семья?» — «Семья-то большая, да два человека всего мужиков-то: отец мой да я». Этот шестилетний ребёнок воспринимает себя как мужика. Он уже включён в работу, рубит дрова. Это была типичная картина.
Крестьянские дети очень рано входили в трудовую деятельность, и не было того трудного подросткового возраста, о котором мы говорим сейчас. Откуда он появился?
Когда мы переходим к индустриальному труду, нужен уже совершенно другой уровень грамотности, и этому нужно обучать дольше. Сейчас дети учатся 11 лет, потом ещё 5 лет в институте. То есть во взрослую социальную жизнь, к работе, люди приходят уже после двадцати с лишним лет.
Возникает психологический разрыв, которого раньше не было. Биологически это уже взрослые люди: с точки зрения физиологии и гормональных процессов они уже могут рожать детей, заводить семью. Если говорить биологическим языком, это уже взрослая полноценная особь. А в социальном плане её не признают полноценным человеком, потому что человек ещё не образован и не может войти в социальную жизнь.
Этот разрыв, отсутствие социального признания, приводит к различным психологическим эффектам, которые мы знаем и описываем как сложный подростковый возраст: подростки что-то выкидывают, что-то доказывают и так далее.
В принципе, это стало наблюдаться в тех же университетах, где учились уже более взрослые студенты. Когда в средневековых хрониках описывают жизнь студенческих городков, в которых, например, учился Ломоносов, студентов описывают как задиристых, постоянно дерущихся и выясняющих отношения.
Я был во Франции, в Лионе, и у них в центре есть мост, где как раз стояли эти университеты, — мост Петухов. Там стоят петухи в виде статуй, потому что рядом были университеты, и студенты постоянно выясняли между собой отношения, дрались. Это тот же подростковый возраст, та же самая проблема там проявлялась.
Уже в начале XX века эта проблема стала массовой. Она касалась не только студенческих городков, которые можно было изолировать, а всех. И должны были сразу появляться новые образовательные и педагогические технологии.
Если мы посмотрим на это время, то увидим, что появляется скаутское движение. Скауты — это как раз технология работы с подростками.
Как их энергию направить в нормальное русло и подготовить к жизни в корпорациях, где они переходят с одного уровня на другой? У скаутов они тоже переходят с уровня на уровень. Эта система неплохо готовит к такому движению.
Скаутская система была институционализирована, стала нормой во многих европейских и американских странах и достаточно широко распространилась по миру. Потому что нужно было канализировать энергию подростков в нужную сторону. У нас происходило то же самое, но с пионерией.
Все эти педагогические методики появились не просто так. Они появились как ответы на определённые вызовы. Нужны были культурные практики, которые уже были инсталлированы в общество.
Мы сейчас живём в эпоху очередного перехода. Мир стремительно меняется, становится более динамичным, и вместе с ним меняется человек. Возникают новые проблемы восприятия мира, и старая система образования начинает буксовать, перестаёт срабатывать.
Это приводит к тому, что образование неизбежно будет меняться. Как сто лет назад оно было гувернёрским, а стало массовым школьным, точно так же через 50–100 лет оно будет совершенно новым. Мы живём в эту эпоху: кто-то участвует в строительстве нового образования, кто-то думает, что всё останется по-старому. Но я думаю, что оно изменится.