Видео обсуждает сценарий будущего, в котором ИИ и робототехника концентрируются у нескольких крупных компаний, а обычный человек теряет контроль над инфраструктурой и производством. Авторы подчеркивают необходимость открытых моделей, доступа к вычислительным мощностям и коллективных решений, чтобы не допустить монополизации технологий. Сквозная тема — социальные и политэкономические последствия ИИ: от перераспределения труда и капитала до базового дохода и новых форм общественного планирования.
Братья Либерманы: Большое изменение идёт на планете Земля. Будет 10 млрд роботов — по роботу на каждого человека. Просто на каждом углу.
Глеб Соломин: Вы к тому, что восстание искусственного интеллекта тогда точно произойдёт? Людям кажется, что не может такого произойти.
Братья Либерманы: Да запросто.
Глеб Соломин (закадровый голос): Братья Данил и Давид Либерманы — IT-визионеры, серийные предприниматели и инвесторы. Они делали бизнес в США, в Кремниевой долине, и работали в команде Snapchat. Их фокус — там, где технологии только становятся будущим: OpenAI, xAI, Gemini, Meta, Anthropic — пять больших сил. Что может это остановить?
Братья Либерманы: Это вот негативный сценарий. Мы реально движемся именно в этом направлении. Это на самом деле не корпорации. Это известно: BlackRock. А чьи деньги в BlackRock? Ты понимаешь? Да ладно. И вот будет, пожалуйста, мир корпораций.
Глеб Соломин: Вы всю опасность возможной ситуации описали. Это же и правда. Но всё равно люди недооценивают тот размер изменения, который идёт.
Братья Либерманы: Теперь ещё более сумасшедшая мысль. Если через 30 лет три компании — американские Amazon, Microsoft, Google... Мы предприниматели, мы создаём технологические компании, создали уже больше десяти компаний, три из них с успешными экзитами. Наверное, самый известный наш экзит был, когда мы продали компанию Snapchat.
Глеб Соломин: А за сколько тогда был экзит?
Братья Либерманы: За 60 млн долларов мы продали компанию. Да. Все говорят, что надо произносить все эти цифры, все эти имена.
Глеб Соломин: Конечно, это очень хорошо звучит.
Братья Либерманы: Сейчас у нас есть наш холдинг, который последнюю оценку получил в 400 млн долларов. Это холдинг, который создаёт различные проекты. Мы же сами о себе скорее любим думать как о философах, которые стараются думать про мир, о том, куда он идёт. И наши проекты скорее являются такой прикладной философией: когда, подумав о чем-то, мы делаем из этого продукт.
Глеб Соломин: Вы как предприниматели, как визионеры, как философы, ощущаете, что сейчас происходит какая-то преэпоха чего-то огромного, какие-то кардинальные изменения, сдвиги? Если вы это чувствуете, можете как-то это перевести в слова, озвучить, что сейчас происходит в нашем мире?
Братья Либерманы: С одной стороны, мне кажется, что уже даже ленивый чувствует, что изменения происходят. То есть это уже стало сильно более очевидно. А когда мы об этом говорили 15 или 20 лет назад, это было совсем неочевидно. Всем казалось, что мир уже не будет меняться, он примерно понятен. Ну, чуть-чуть будет таким линейным.
Что было понятно в 2000 году, вообще не было очевидно большинству. Хотя мы как бы показывали и говорили, большинству людей было неочевидно, что мы придём к тому, что интернет будет на экранчике в кармане у каждого человека. Говорили: «Государство никогда не сможет себе этого позволить». Причём тут государство? Каждый человек сам себе купит. У каждого будет суперкомпьютер в кармане.
То есть не надо быть сейчас визионером, чтобы чувствовать, что большое изменение грядёт, но всё равно люди недооценивают тот размер изменения, который идёт. Ощущение изменения стало сильно ближе к большинству людей. А потому что всё-таки такие технологии, как ChatGPT, их очень легко понять: ты с ним общаешься, и он тебе отвечает.
Это всё-таки трансформация, которая затронет практически все уголки нашей жизни. С другой стороны, можем ли мы себе представить, что через 30 лет от настоящего момента на планете Земля будет 10 млрд роботов? Как по машине на каждого человека, так и по роботу на каждого человека. Да, запросто. Ну, не запросто, но вот это как раз то, что люди сейчас не понимают. Этот аспект людям кажется невозможным: сложно представить, что они будут видеть роботов просто на каждом углу.
Последние столетия каждые 30 лет продуктивность человека увеличивается в четыре раза в среднем по всем индустриям — от добычи зерна до производства контента. 30 лет назад на то, чтобы произвести час контента, нужен был час времени. Сегодня нужно 15 минут времени на то, чтобы произвести час контента. Условно в таких рамках: стакан — четыре стакана, машина — четыре машины и так далее.
Если у каждого человека будет свой робот, это значит ещё один я, который не спит и работает 24 часа в сутки. Это и есть утроение меня за 30 лет. Всё, что я могу сделать, робот может сделать. Он вместе со мной это делает. Мы в четыре раза более продуктивны, чем я без моего робота. И вот это то, к чему мы идём.
И как раз когда мы думаем про философию, мы думаем о том, что если разглядеть, как это будет меняться, то можно не то чтобы повлиять на то, что случится (оно случится без нас, неминуемо), но можно немножко формировать это изменение с точки зрения того, чтобы в большем количестве мест шёл позитивный сценарий этого изменения, нежели негативный.
Глеб Соломин (рекламная интеграция): Искусственный интеллект может забрать у нас не только работу, но и даже рекламу на YouTube. Здесь могла быть интеграция, но AI-assistant от Точка Банка настолько полезен, что уже посмотрел её за вас. Так что продолжаем выпуск. А может ли быть такое, что только определённые корпорации будут иметь доступ к этим роботам, а обычные люди не смогут себе этого позволить?
Братья Либерманы: Это вот негативный сценарий, к которому мы на самом деле очень быстро сейчас движемся.
Глеб Соломин: Да, я поэтому и уточняю.
Братья Либерманы: Давай я тебе скажу: можно смотреть на предыдущие волны технологических смещений. Предыдущую волну можно рассматривать как параллельные две волны: Mobile и Cloud, когда всё перешло в облачные вычисления и почти всё так же перешло на пользование через мобильные телефоны. И там, и там произошла довольно сильная монополизация.
В мобайле у нас есть две операционные системы де-факто, которые поглощают 95% всего рынка мобильных телефонов: Android и iPhone. И та и другая платформа сегодня облагают налогом любого другого производителя софта — 30%. На секундочку, любой доход, который ты получаешь с платформы iPhone или Android, ты 30% должен взять и выложить обратно самой платформе. Это один сектор монополизации. Мало людей помнят, что начинали они с 10%. Сначала с бесплатного, потом 10%, а потом все перешли к 30%. То есть, если захотят, могут и 40, в принципе. И даже 100.
Потому что если ты доведешь ИИ-инструменты вроде Cursor или Lovable до экстрима, то поймешь, что программное обеспечение будет создаваться по запросу: «Пожалуйста, просканируй весь App Store, посмотри топ-1000 приложений. Мне вот эти 100 000 не нужны. Топ-1000 приложений перепиши с нуля вообще. Ни строчки кода не используй. Все интерфейсы переделай так, чтобы оно работало точно так же всем тем людям, у кого оно установлено. Выключаем App Store. Вообще зачем он нужен?»
Если у меня есть все приложения, созданные моей корпорацией, и я могу их всех «напечатать» одной командой, что может это остановить? Даже антимонопольщики не смогут, потому что я никого не поглощаю, не уничтожаю. Я просто написал свой софт. Любой может это сделать.
И пять корпораций — это не будут монополии. Пять корпораций каждая сделает вертикаль всех своих продуктов. И вот и будет, пожалуйста, наш мир корпораций, в котором они 100% забирают себе.
Глеб Соломин: А эти корпорации — это условно OpenAI, Google, какие-то китайские компании?
Братья Либерманы: В Cloud-вычислениях что произошло? Три американские компании — Amazon, Microsoft, Google — владеют 65% всего cloud-компьютинга в мире. И ещё две китайские — Alibaba и Tencent. Вместе эти пять компаний владеют 80% всех облачных вычислений.
И то, что идёт с роботами, это будет то же самое. Это видно на Waymo. За последние 15 месяцев в Сан-Франциско их доля среди такси-поездок уже составила 22%, хотя 15 месяцев назад была ноль. Просто идёт экспонента вверх. Так много было разговоров, что благодаря этому поездки будут дешевле и всем доступны. Но когда они убьют Uber и Lyft, что их остановит от поднятия цен?
Глеб Соломин: А если у них конкуренты какие-то появятся по беспилотным авто?
Братья Либерманы: А сколько есть конкурентов у вот этих пятерых? Они что, цены снижают? Есть Netflix, есть Apple TV, есть HBO — и они все берут примерно ту же самую цену.
Конкуренция в digital-продуктах не работает так, как мы ожидаем. Почему? Потому что у тебя есть продукт, у которого zero marginal cost (нулевые предельные издержки). Ты много денег потратил на то, чтобы создать его, а дальше каждая копия тебе стоит ничто.
Представь, что есть четыре корпорации, которые имеют свои управляемые машины, и они друг с другом начинают конкурировать за счёт того, как быстро машина приедет. Поэтому в итоге каждая из этих компаний пошлёт на улицу огромный флот авто, так, чтобы он к тебе за минуту приезжал. Никакой оптимизации не произойдёт. Они просто потратят потенциальную выгоду, чтобы занять рынок. А цены оставят те, которые ты готов платить. Вот если сегодня за Uber люди готовы платить X, то они дойдут до вот этой цены X.
Всё идёт к тому, что в рамках искусственного интеллекта будет несколько компаний с доступом к вычислительным мощностям. А по робототехнике будет несколько компаний, которые будут на весь мир производить этих роботов. То же самое мы видим по девайсам на примере Android и iPhone.
Обычный человек вообще не будет контролировать, что происходит вокруг него, если мы как человечество совместно не примем простое решение: мы не хотим такого мира. Мы несёмся со сверхзвуковой скоростью в этом направлении. Через 5 лет мы там будем, через 10 лет — окончательно.
Глеб Соломин: Но ведь кто-то рисует картинку, что они альтернативу создают. Например, Илон Маск с Tesla говорит: «Твоя машина будет работать в такси-флоте, ты будешь зарабатывать».
Братья Либерманы: Да-да. И ты веришь в эту сказку до тех пор, пока в пятый раз не покупаешь Tesla и не платишь за искусственный интеллект каждый раз заново по 7 000 долларов. Подождите, это софт. Почему я плачу каждый раз? Почему я не могу перенести этот AI на следующую машину? Просто потому, что это тебе не принадлежит. А нам всем рассказывали, что мы вместе создаём будущее.
Глеб Соломин: Да. Илон Маск такой хороший человек. Разве нет?
Братья Либерманы: Слушай, у хороших людей иногда бывают цели в жизни. Его цель в жизни — миллион человек на Марсе. Поэтому всё, что можно выжать из рынка, чтобы привезти миллион людей на Марс, он сделает. Эта его устремлённость не говорит о том, что тебе должно быть всё дешевле. Она говорит о том, как сделать так, чтобы миллион людей оказался на Марсе. Для него это вопрос выживания всего вида.
Глеб Соломин: То есть он тоже будет за то, чтобы всё монополизировать, выкачать все деньги для поездки на Марс?
Братья Либерманы: Да. Он уже монополизировал фактически космос и не стесняется этого. Он не говорит: «Давайте я раздам свою технологию всем».
Глеб Соломин: Но, соответственно, такие люди, как вы, — его прямые конкуренты. Вот Open Source, Linux, например, был конкурентом Microsoft.
Братья Либерманы: В некотором смысле да. Но открытые технологии просто позволяют монополии не случиться. Сегодня 75% серверов в интернете работают на Linux. Структуры, которые препятствуют монополизации и развиваются естественным образом — это лучшая таблетка от монополии.
Глеб Соломин: Я знаю, что вы лично знакомы с Сэмом Альтманом и руководством OpenAI.
Братья Либерманы: Да, мы лично знакомы. Сэм сам инвестор в одной из наших компаний. Мы знакомы с Грегом Брокманом и с Ильёй Суцкевером. Они все друзья.
Глеб Соломин: Ну тогда ещё более неловко обсуждать следующую историю. Сучир Баладжи, 26-летний индийско-американский исследователь, работал в OpenAI почти 4 года, уволился летом 2024 года, стал жёстким критиком компании. Потом он дал большое интервью New York Times о том, что OpenAI массово нарушает авторские права. Он готовился быть ключевым свидетелем мега-иска New York Times против OpenAI и Microsoft. Сотни миллиардов долларов на кону.
И его буквально через месяц находят мёртвым в своей квартире в Сан-Франциско с огнестрельным ранением в голову. Дверь заперта изнутри, камеры случайно не работали. Полиция говорит: самоубийство. Семья утверждает, что убийство: исчез флеш-накопитель с доказательствами. В январе 2025 года его мама даёт интервью Такеру Карлсону: «Его убили за то, что он что-то знал». Илон Маск тоже подливает масло в огонь и твитит: «He was murdered» (Он был убит). Как вам кажется, насколько реально вот так убрать неудобного человека в Кремниевой долине и выйти сухим из воды?
Братья Либерманы: Понимаешь, чтобы убийство имело смысл, должна быть какая-то скрытая информация, к которой имеет доступ только один этот человек. В реальности таких корпораций это невозможно. Огромное количество людей имеет доступ ко всей информации — от исходного кода до тренинговых данных. Представление о том, что компании могут что-то так идеально скрывать, — это миф. Полный исходный код Snapchat был у каждого инженера в нашей компании!
Убивать его не было бы смысла. Рационально рассуждая: от Андрея Карпаты до Ильи Суцкевера и Миры Мурати — множество людей ушло из OpenAI. И эти люди имели точно больше доступа к тайнам, чем этот мальчик.
Но по-человечески это грустная история. Мне сразу вспоминается Аарон Шварц. Я понимаю, что там могло быть колоссальное давление, и это давление могло довести до самоубийства. В это я могу очень хорошо поверить.
Глеб Соломин: А как вам лично кажется, почему так много людей настроены против Сэма Альтмана?
Братья Либерманы: Ещё раз: когда кто-то получает такую беспрецедентную власть, это создаёт настороженность. Даже когда ты друг этого человека. Мы не хотим, чтобы была монополизация. Независимо от того, как ты хорошо относишься к человеку, слишком много власти — это опасно.
Глеб Соломин: В чём заключается ваше решение данной проблемы?
Братья Либерманы: Мы искали решение, когда увидели, с какой скоростью эти AI-компании начали поднимать невероятный капитал, как они договорились с Nvidia о чипах, как они строят массовые дата-центры, высасывая всю воду и электричество. Казалось, что с этим невозможно конкурировать.
Мы решили произвести простое вычисление. Мы посмотрели на биткоин-систему: сколько электричества она потребляет? Оказалось, около 26 ГВт — это больше, чем потребляют Amazon, Google, Microsoft, OpenAI и Meta вместе взятые. Это был намёк на то, что человечество уже умеет строить альтернативную децентрализованную инфраструктуру.
Дальше мы обнаружили скорость прогресса в железе для крипты (ASIC-чипы). Оказалось, что энергоэффективность вычислений в сети биткоина за последние годы выросла в 300 000 раз! В начале всё это тоже майнили на Nvidia, а потом появились совершенно неизвестные ребята, энтузиасты, которые создали решения на порядок эффективнее корпораций.
Вот когда мы переложили это на цифры, мы поняли, что у человечества есть чёткий путь создать параллельную, открытую ИИ-инфраструктуру.
Глеб Соломин: Вы предлагаете, обращаясь к опыту с криптовалютами, создать децентрализованную сеть, где каждый может подключить свой компьютер или GPU, и совместно делать вычисления для ИИ?
Братья Либерманы: Да. Мы не говорим, что каждый должен ставить дома дорогую машинку. У нас есть опыт майнинг-пулов: каждый может вложить 100 долларов, эти деньги образуют 100 миллионов, на которые строится дата-центр. Всё открыто, работает через DAO (децентрализованные автономные организации).
Основные вещи, которые делают ИИ-сети: это inference (когда модель генерирует тебе ответ на запрос) и тренинг (когда создаются новые модели). Наша идея в том, чтобы 20% всей мощности сети резервировалось для тренировки Open Source моделей, чтобы любой учёный мог их проверить. А остальное — под inference для пользователей.
Единственная загвоздка развития Open Source сейчас — нехватка вычислительных мощностей. Модель биткоина доказывает: если сделать открытую систему, где тот, кто вкладывает вычисления, получает монетки, это финансирует постройку гигантской инфраструктуры.
Глеб Соломин (рекламная интеграция): Если у вас есть свой бизнес, вы знаете это чувство: вы создавали компанию ради свободы, а стали её главным сотрудником. Я рекомендую 6-дневный онлайн-практикум «Бизнес-операционная система» от Business Booster (Александр Высоцкий). За 6 вечеров вы составите план внедрения системы в бизнесе, чтобы выйти из операционки. По промокоду Соломин скидка 63%. Ссылка в описании.
Глеб Соломин: Вот что вы думаете про Gemini и OpenAI? Последние новости говорят, что Gemini уже сильно обходит ChatGPT.
Братья Либерманы: В действительности там просто постоянно один обгоняет другого. У OpenAI уже нет преимущества в качестве самих моделей. Но корпорации вроде Google или Meta очень неэффективны в продуктовой инновации. Поэтому сам продукт ChatGPT всё равно популярнее. Gemini или Grok от Маска не могут их подвинуть из-за сильного фокуса OpenAI на продукте.
Если у нас получится за счёт децентрализованной сети собрать мощности, сопоставимые с этими ребятами, может возникнуть ситуация, что стартапы просто начнут взлетать на нашей дешевой архитектуре. Наш друг, создатель мессенджера Signal, как-то начал писать аудио AI-чат, но API корпораций стоил так дорого, что он бросил эту идею. В нашей сети (проект Gonka AI) это будет в 100-1000 раз дешевле.
Глеб Соломин: Как будет происходить оплата в децентрализованной сети? Так же, как у OpenAI за токены?
Братья Либерманы: То же самое. Просто ты платишь крипто-коинами нашей сети. Для разработчиков опыт должен быть таким же простым, как при подключении к OpenAI. Прайсинг-модель мы во многом взяли у Ethereum — оплата «газом» за вычисления.
Кстати, если крупные корпорации вроде Meta поймут, что проигрывают гонку закрытых моделей, они возьмут свои мощнейшие дата-центры и переключат их в нашу открытую сеть, просто чтобы зарабатывать деньги на майнинге этих токенов. Это единственный способ для отстающих отбить вложения.
Глеб Соломин: Теперь я бы хотел вернуться к теме талантов. Сейчас Meta тратит на 20-летних разработчиков миллионы долларов. Со стороны это кажется абсурдом.
Братья Либерманы: Когда ChatGPT может отнять весь твой бизнес, который стоит триллион долларов, сколько стоит человек, способный создать для тебя аналог ChatGPT? Для Марка Цукерберга этот человек стоит сотни миллионов. Ему дают полный карт-бланш на траты, лишь бы спасти компанию от угрозы.
Только технологические компании научились покупать чужие бизнесы за огромные деньги ради талантов. Когда Марк покупал Instagram за миллиард или WhatsApp за 19 миллиардов, все крутили пальцем у виска. А это оказалось гениальным решением. Иногда проще купить внешнюю команду, дать ей деньги и свободу, чем пытаться заставить свою бюрократизированную корпорацию сделать инновацию.
Глеб Соломин: Вот, допустим, на своём примере можете разобрать, как работает инвестирование в таланты?
Братья Либерманы: Мы взяли наш доход за последние 6 лет, добавили данные о 30 тысячах фаундеров и построили статистическую модель. В 2021 году мы как люди (нас четверо — мы с братом и две наши сестры) получили оценку потенциала в 300 млн долларов. Инвесторы вложились в нас.
Или вот пример: фонд в США проинвестировал в 70 молодых студентов-атлетов. Каждого оценили в 10 млн долларов и дали им по 500 тысяч за 5–10% от их будущих контрактов. Один из этих студентов потом подписал контракт на 350 млн долларов. Фонд отлично заработал.
Кто реально за это платит? Платит твоя лучшая версия будущего! Инвестор — это просто мост между тобой сегодняшним и успешным тобой в будущем.
Студенты не должны работать по ночам официантами. Государства или пенсионные фонды должны инвестировать в их потенциал. Доля твоего будущего дохода будет возвращаться в пенсионный фонд, оплачивая вклад в тебя. Это замкнутый цикл поколений.
Глеб Соломин: Теперь сумасшедшая мысль. Если через 30 лет ИИ и роботы будут делать всю работу, экономика и деньги просто исчезнут?
Братья Либерманы: Если мы верим, что такое будущее возможно, надо думать, как прийти к нему максимально быстро и без крови, революций и нищеты. Самый правильный путь — забрать деньги из раздутых корпораций и инвестировать их в молодых людей, которые будут строить это будущее прямо сейчас.
Глеб Соломин: Вы общаетесь с представителями разных государств. Не возникает ли у них опасений, что децентрализация разрушит институт государства?
Братья Либерманы: У государств сейчас висит более реальная угроза: потерять суверенитет и стать полностью зависимыми от корпораций США и Китая. Если Америка и Китай поделят весь мир своими роботами — это не классное будущее для остальных стран.
Обычный рабочий из бедной страны стоит 500 долларов в месяц, а робот будет стоить в пересчете 2000 долларов в год (и работать 24/7). Дешёвый ручной труд станет никому не нужен. Экспорт из стран третьего мира исчезнет. Государства понимают, что им нужна открытая, децентрализованная альтернатива, иначе они потеряют всё.
Глеб Соломин: Правильно я понимаю, что вы сторонники либертарианства?
Братья Либерманы: Нет, мы за плюрализм. Либертарианцы часто выступают против любых налогов. А мы считаем, что налоги — это замечательно. Это то, что позволяет строить сообщества. Просто налоги должны быть процентом от твоего дохода, и платить их нужно за блага, которые бизнес не может обеспечить (например, дороги или экстренную скорую помощь в любой точке мира за 1 минуту). Государства будущего будут объединять людей не по национальным границам, а по ценностям. Демократия — это не финал эволюции, надо двигаться дальше.
Глеб Соломин: Главный навык следующего десятилетия?
Братья Либерманы: Нужно смотреть на области, которых сейчас не существует. Например, программист квантовых компьютеров или информационная биология (редактирование ДНК). Лучше всего не фокусироваться на чём-то одном, а выбрать три интересные вам сферы. Уникальная комбинация из трёх навыков сделает вас бесценным специалистом.
Ну и главное — уметь формулировать мысли и запросы для искусственного интеллекта и не бояться брать на себя ответственность за создание нового.
Глеб Соломин: Давид, Даниил, огромное спасибо вам за этот подкаст! Обязательно подписывайтесь на социальные сети наших гостей (Libermans) и проект Gonka AI. До скорых встреч!