Доклад на конференции «Шестой технологический уклад и трансформация труда», 19 апреля 2026
Данный доклад будет посвящён теме нарождающихся новых сил в деле трансформации социального пространства, другими словами, субъектам социальных изменений, а также политики в отношении них со стороны левого фронта.
Для начала придётся ввести несколько понятий, касающихся АВАНГАРДА социальных преобразований и ВОВЛЕЧЕННЫХ этим авангардом социальных слоёв. Для этого мы ненадолго углубимся в историю, но только лишь для того, чтобы лучше разобрать эти понятия и процессы, связанные с ними, а потом уже вооруженные определенным взглядом на протекание соответствующих процессов вернёмся к сегодняшнему дню.
Известно, что любой класс не однороден по своему составу и состоит из разных социальных слоёв (или групп). Так, например, класс буржуазии состоит из банковской, торговой, промышленной и мелкой буржуазии. Все они - представители буржуазии, все используют в своей деятельности наёмный труд, организуют внутри неё разделение труда. А клерки в банках, рабочие на фабриках, батраки у сельской буржуазии, грузчики и моряки у торговой – всё это представители наёмного труда и находятся в аналогичных производственных отношениях по отношению к своим нанимателям – классу буржуазии. Но разница в размерах капиталов, которыми обладают соответственно банкиры, торговцы, промышленники и представители сельской буржуазии, особенности их характера деятельности приводят к тому, что интересы этих групп не совпадают и даже подчас противоречат друг другу. Как бы сейчас сказали, «когнитивное профессиональное искажение» диктует им во многих вопросах различные цели и неоднородное поведение.
Так, к примеру, во время французской буржуазной революции эти различные отряды класса буржуазии схлестнулись не только все вместе с реакционной армией Бурбонов, представляющей отмирающий класс французского дворянства, но и между собой. Их разделили разные представления об устройстве политической системы, размере имущественного ценза на выборах, вопрос о земле и способах борьбы с инфляцией. В итоге политические партии (в формате клубов), представляющие эти разные социальные группы отстаивали разные политические программы и на разных этапах революции, то одни, то другие становились лидерами социальных и политических изменений.
Так в начале революции таким лидером являлся клуб-партия фельянов, представлявшая интересы новых дворян (гибридный социальный слой дворянства, втянутый в капиталистические отношения) и банкиров. Они были сторонниками конституционной монархии. Их было немного, и они видели себя лоббирующими свои интересы вокруг трона монарха. Чтобы отсечь другие лоббирующие группы они были сторонниками высокого имущественного ценза, который они бы проходили, а другие нет. Земли, отнятые у церкви на первом этапе революции, они предлагали продавать крупными участками, так как тогда они были бы не по карману владельцам менее значимых капиталов и потому достались бы им, после чего они бы пустили их в оборот, увеличив еще больше собственные капиталы. На этом этапе революции остальные группы следовали за фельянами, и мы классифицируем эти группы, как вовлеченные, в то время как фельяны в это время были авангардом революционных изменений.
Но далее лидерское положение, свою авангардность фельяны теряют и это положение переходит сначала к жирондистам, представляющим торговую буржуазию (собственно название они получили от провинции Жиронда, где политической жизнью рулили торговцы вина), а потом к клубу-партии якобинцев, объединившую в своих рядах промышленную буржуазию под руководством Дантона и мелкую буржуазию, интересы которой отстаивал Робеспьер. Все они были сторонниками республиканского политического строя, а также более низкого имущественного ценза (причем, чем более мелкая буржуазия, тем ниже), добивались принудительных займов у банков и т.д.. Фельяны же были оттеснены и превратились, как держатели своего политического проекта, в антагонистов для новых революционеров. Потом тоже самое произошло и с жирондистами, потом с Дантоном и его сторонниками.
Всё о чём я сейчас напоминаю, думаю, хорошо известно из курса средней школы и не является какими-то потаёнными знаниями. Но мне важно подчеркнуть тот факт, что разные социальные слои занимают позицию авангарда, вовлекая в свой политический проект другие социальные силы, а потом уступают место этого авангарда (политический проект при этом претерпевает изменения) другим социальным слоям или их коалициям. Собственно, для политиков, предлагающими свой политический проект, этот авангард и вовлеченные им другие социальные группы и являются той социальной базой, на которые они опираются. Потеря такой социальной базы ведёт к закату политической карьеры соответствующего политика.
Я хочу тут подчеркнуть, что под авангардом я понимаю тут не самих политиков, а лидирующий социальный слой, который и становится на местах в организаторскую позицию и реализующий, вовлекая остальные социальные группы, соответствующий политический или социальный проект, так как видит в этой реализации свой прямой интерес. И эта авангардность характерна не только для начала XIX века, если мы продолжаем говорить о той же Франции, но и на протяжении всего последующего столетия. После реставрации власть пытается вернуть себе старая реакционная аристократия, поделив её с новым дворянством, но уже в 1830 году власть и авангардное лидерство во Франции переходит вновь к банковской и торговой буржуазии, а после революции 1848 года - вновь к промышленной, после революции 1870 г. приходится уже более сильно считаться уже и с интересами мелкой буржуазии, что хорошо прослеживается на вопросах размера имущественного ценза. То есть и на протяжении последующего столетия мы фиксируем смену авангардных социальных групп и коалиций, вовлеченных ими.
Теперь перейдём к русской революции 1917 года и её кануну. Если в столкновениях разных социальных групп внутри одного класса, смены авангардности/лидерства этих групп и изменениях политического проекта, связанных с этой динамикой в процессе буржуазных революций мы в рамках школьной программы подробно разбирались, то вот в отношении революционного процесса в России в начале ХХ века это почему-то не делалось. То есть столкновения политических групп внутри партии большевиков разбирали, и даже разницу политических проектов затрагивали, но вот какие социальные группы (или классы) стояли за той или иной политической группой – этому внимание уделялось маловато. А стоило бы. У нас здесь не стоит задача подробно осветить соответствующую динамику революционного процесса, но в результате того, что этот вопрос традиционно обходили стороной, остаются недостаточно освещёнными важные процессы социального генезиса, происходящие во время подобных фазовых переходов. А это в свою очередь не даёт нам возможность нормально рассмотреть процессы сегодняшнего дня, так как мы также живём сейчас в эпоху очередного фазового перехода и во многом процессы, окружающие нас аналогичны тому времени. Поэтому уделим ряду этих вопросов некоторое внимание.
Прежде всего отметим, что большевики понимали, что пролетариат также состоит из различных «отрядов» (социальных групп/слоёв): рабочих мелких мастерских, фабричных рабочих, «рабочей аристократии». Свою ставку они сделали на фабричных рабочих, и судя по тому, что власть им захватить удалось, как и провести в жизнь социальные и политические изменения, то не ошиблись. Но кроме того вовлеченными в революционный процесс оказались и другие группы, такие как бедное крестьянство (позже организованные в комбеды), люмпены, чиновничество, инженеры.
Последняя социальная группа/слой нам особенно интересна. В отличие от остальных появилась эта группа в результате социогенеза, идущего во время фазового перехода от классической фазы капитализма, описанной еще Марксом к индустриальной фазе (по В.И. Ленину фазой империализма) и связана с переходом на машинное производство. Машины требовали инженеров, способных их налаживать и разрабатывать. А индустрии без машин быть не может. Появляться инженеры в России, понятно, начали еще во второй половине XIX века и к началу революции представляли уже значимую социальную группу/слой. В ту пору инженер совмещал множество функций, которые в последствии разделились: и конструктор, и исследователь, и технолог, и менеджер…. Появился же он в результате синтеза различных социальных групп: технической интеллигенции, фабричных рабочих, рабочей аристократии, хорошо знающей технологию того или иного производства и даже разорившегося дворянства.
На примере дворянства и генезиса инженеров, как социального слоя можно проиллюстрировать такой важный социальный процесс, характерный для фазовых переходов, как расслоение старых социальных групп на подгруппы, вплоть до деклассирования некоторых из них и появления из них новых. Дворяне после отмены крепостного права и бурного роста капиталистического способа производства подверглись подобному расслоению, так как массово разорялись. Кто-то из них сумел сохранить своё положение помещика, собственность на землю и жил на ренту, эксплуатируя крестьян. А кто-то разорился и потерял это положение, вынужден был продать собственность, которую активно скупала молодая буржуазия, и жил исключительно на жалование, как типичный разночинец. Он мог быть наследственным дворянином, носителем соответствующего культурного кода (например, взглядов на дворянскую честь и служение, соответствующих стереотипов поведения), но с точки зрения социально-экономических отношений он уже относился к классу наёмного труда. Вот из таких дворян в частности (наряду с другими типами «происхождения», упомянутыми выше) появлялись инженеры. Я останавливаюсь тут на этом аспекте, чтобы подчеркнуть, что социогенез, как правило, сопровождает процесс расслоения старых социальных групп, а сам он является синтезом этих «расслоенных» подмножеств. Это нам понадобится для анализа сегодняшней ситуации.
То же можно сказать не только про инженеров, но и упомянутую выше интеллигенцию, которая также произошла в результате расслоения и синтеза людей свободных профессий (врачей частной практики, гувернеров, адвокатов и т.д.), разночинцев (получающих жалование у государства), тех же разоряющихся дворян. В советской школе нам подчёркивали, что интеллигенция не является полноценным классом, а является социальной «прослойкой». Это представление подчёркивает то обстоятельство, что, будучи объединенной определенным культурным кодом в результате идущего генезиса (конвиксией по Л.Н.Гумилёву) интеллигенция с точки зрения социально-экономических отношений могла относиться совершенно к разным классам. Так если она занималась частной практикой подобно Ватсону другу Шерлока Холмса, то она скорее была похожа на крестьянство, с той лишь разницей, что крестьянин везёт на рынок в качестве результата своего труда зерно или курицу, ремесленник (тоже относящийся к феодальному способу производства) свои изделия, например, сапоги, а интеллигент свои услуги, также как тот же Ватсон, который имел свою частную врачебную практику или приносил издательствам рассказы о своём друге Шерлоке. А вот если представитель интеллигенции работал, например, в Университете, где преподавал и за это получал жалование, то он уже относился к классу наёмных служащих и скорее был похож на рабочего, продающего свой труд на рынке. Такая неопределенность в социально-экономическом отношении не позволяла отнести интеллигенцию к определенному классу и породила представление о социальной «прослойке», так как поведенческие паттерны этой группы были характерны то для одного, то для другого класса. То, что подобные «прослойки» могут существовать во времена фазовых переходов тоже запомним на будущее.
Но вернёмся к инженерам. Накануне революции 1917 года в России, как и в других странах, где активно развивался капитализм шёл процесс монополизации – оформление корпораций-монополий. Специфика России заключалась в том, что Россия затормозилась в этом процессе, застряв на такой форме монополизации, как синдикат, которых в России было очень много (всяких разных –торгов, и –сбытов) и стала отставать от соседних европейских стран, где распространились уже тресты и даже концерны, например, в тех же Германии, Франции и Англии. Инженеры хорошо понимали, что конкуренцию не выиграть, а промышленную инфраструктуру соответственно не выстроить, если не наверстать это отставание. А потому всячески поддерживали программу массовой трестизации, которую большевики и начали осуществлять сразу после прихода к власти в 1918-19 гг, несмотря даже на идущую гражданскую войну, что логично, так как большевики были сторонниками плановости. Инженеры, как социальный слой, как говорится, «обеими руками» поддержали проектность большевиков и быстро оказались сначала вовлеченными, а потом и в авангарде, идущих социальных изменений.
Именно из этой группы появился в результате социального генезиса при слиянии с технической интеллигенцией и поглощенной синдикатами и уже превращенных в менеджеров мелкой и средней буржуазии новый социальный слой государственного менеджмента – «красные директора», которые тоже на определенном этапе разворачивания процесса социальных изменений превратились в авангардный слой, заключив коалицию с чиновничеством, еще одним важным социальным слоем для той непростой эпохи.
Что здесь важно отметить. Достаточно логично, что большевики на разных этапах в качестве авангарда опирались на фабричных рабочих, инженеров, «красных директоров», так как все эти социальные слои имеют непосредственное отношение к новой индустриальной фазе, в которую тогда входила Россия. В последствии интеллигенция и фабричные рабочие были оттеснены от авангардных позиций, но еще долгое время оставались вовлеченными. На будущее отметим, что и в наше время, когда страна осуществляет переход к новой фазе общественного развития авангардом этого перехода могут стать лишь те социальные слои, которые вписаны в производственную и социальную специфику этой фазы. Вряд ли это индустриальные/фабричные рабочие. Они могут быть вовлеченными, то есть идти за авангардом, но не быть самим авангардом, так как они связаны с уходящей фазой именно индустриального производства. Но они в то же время также как и другие слои подвержены социальному расслоению, и в том числе и из них может в результате социального генезиса рождаться новый авангард. Выделить его и является важнейшей задачей сегодняшнего этапа для левых интеллектуалов. Как уже отмечалось, смена авангарда революционного класса (даже внутри одного класса) на протяжении столетия совершенно естественная динамика протекания процесса социальной революции (или общественной трансформации, как хотите – так и называйте).
Перейдём теперь к сегодняшнему дню. Мы живём в эпоху колоссального по своим масштабам процесса трансформации труда. В индустриальную эпоху большинство трудящихся было связано с конвейерным производством, и даже среди служащих в офисах всё было организовано аналогичным образом. Конвеерная организация труда требует и формирует хороших исполнителей, которые на своём рабочем месте реализуют полученную сверху инструкцию. Это требует определенных качеств от работника: умения писать, читать, что важно – понимать прочитанное (с этим и сейчас не всегда хорошо), потому что важно верно понять полученную инструкцию, действовать по этой инструкции, проявляя усидчивость и терпение, ориентироваться в субординации (понимать кто тут главный и как с ним общаться) и т.д..
Но сейчас работники конвейерного производства массово вытесняются автоматизацией, цифровизацией и робототехникой. Рынок труда претерпевает огромную трансформацию. Да и сам рынок становится более динамичным: огромная скорость смены товарных линеек требует умения быстро анализировать рассеянный тип информации, инициативности, организации флэш-групп (проектных команд, временных трудовых коллективов), для чего надо обладать коммуникативностью и лидерскими качествами, способностью самостоятельно ставить задачи и быстро принимать решения, владение аджайл-подходом и т.д.. Такой работник – это уже не исполнитель конвейерного типа, который, не получив инструкции часто теряется и не знает, что ему делать. Это творческий тип труда и для успешности этого труда нужна соответствующая среда.
Дело в том, что творческий работник плохо переносит обстановку с высоким уровнем отчуждения, о котором писал Маркс, характеризуя «абстрактный труд», превращающий человека в «винтик» большой производственной «машины». Если спроецировать тему отчуждения на производственные отношения, то это когда вы как работник не можете решать вопросы организации вашего ритма труда, приход на работу и уход с неё, организацию перерывов и т.д. (это называется отчуждением труда), не можете повлиять на результаты вашего труда и труда окружающих, то есть на распределение заработных плат (это называется отчуждением от результатов труда), а также на то, куда идут продукты вашего труда (это называется отчуждением от продуктов труда), когда вам говорят: это не ваше дело куда идёт продукт, занимайтесь своей работой и не лезьте куда не следует, вам не за это зарплату платят. Творческому человеку не все равно куда попал продукт его творчества и его тяготит такое положение вещей.
Таким образом, та производственная среда, которая совершенно не тяготила индустриального конвейерного человека, так как его устраивала исполнительская позиция (так он был сформирован еще в школе), совершенно не устраивает нового типа работника новой приходящей эпохи. В результате падает производительность труда и трудовой азарт, растут апатия и равнодушие, стремление сделать от «сих до сих» и убежать с работы в какую-нибудь творческую среду очередного сообщества, где нет подобного высокого уровня отчуждения. В результате мы наблюдаем несколько явлений: массовое бегство из так называемого «офисного рабства», падение престижа работы на заводах и фабриках («кризис трудовой этики»), рост сектора фриланса до таких масштабов, что пришлось в правовое поле официально ввести понятие «самозанятого», делегирование полномочий «вниз», когда руководство компанией, стремясь удержать сотрудников и увеличить включённость в трудовую деятельность и ее эффективность, передают часть полномочий (в определении графика работы, распределении зарплат, выборе продуктовых ниш) «вниз» в компетенцию отделов, уменьшая тем самым уровень отчуждения и запуская процесс самоуправления этими производственными единицами. На Западе этот процесс вылился даже в юридическое обособление этих производственных единиц, преобразуя компании в своего рода «кометы», где головная организация – ядро этой кометы, а за ней тянется большой «хвост» таких отделившихся новых юр.лиц, сохраняющих как свою автономность, так и производственные связи с «ядром кометы». Большой процент малых и средних предприятий на Западе (в ВВП этих стран) связан с наличием этого явления, и это не парикмахерские и маленькие пекарни эпохи раннего капитализма, а вполне технологические компании, разрабатывающие «форсунки для какого-нибудь «Сименса»».
В итоге, мы можем констатировать: смена характера труда при фазовом переходе от индустриальной эпохи к новой запустила процесс социогенеза: образование новых социальных групп/слоёв и смену характера производственных отношений в среде пролетариата. Это значит, что формируются новые отряды трудящихся, новые социальные слои и группы. Какие же из них могут претендовать на статус «нового авангарда» пролетариата? Ранее мы отмечали что смена авангарда в течении столетия естественный процесс в рамках социальной революции, и как правило, новый авангард должен быть тесно связан с новым типом организации производственных процессов в новом формирующимся мире.
Если присмотреться к спорам, идущим в левой среде по поднятым выше вопросам, то таких кандидатов на авангард называют три: так называемый «креативный класс», информалы в лице, описанных выше самоуправляемых организаций или отделов отдельных компаний, и когнитариат, о котором только что делал доклад Евгений Парфёнов.
Почему в кандидаты на авангард попал «креативный класс» в целом понятно. Креатив – это творчество, а трансформация труда, как мы только что разбирали, связана с ростом творческих позиций на рынке труда при переходе к новой эпохе. Поэтому логично предположить, что «креативные специальности» будут составлять фундамент новой общественной фазы, подобно тому как индустрия составляла фундамент индустриальной фазы. Но есть и возражения.
Во-первых, огромная масса этих работников, представляет мелкотоварное производство и даже имеет частный индивидуальный характер в производстве продукта, что смущает многих марксистов, заставляя проводить параллель с крестьянскими хозяйствами и ремесленниками прошлых эпох. Получаются такие люди свободных профессий, о которых мы говорили выше. Сторонники же креативного класса отмечают, что производство малых товарных партий (мелкотоварность) – это черта наступающей новой эпохи, ориентированной на индивидуальные запросы потребителя в противовес однотипной массовой продукции индустриального прошлого. Мол автоматизация, цифровизация, аддитивные технологии (3D-принтеры и 3D-сканеры) позволяет более тонко реализовывать запросы потребителей. Тут дискуссия продолжается.
Во-вторых, «креативный класс» классифицируют как социальную «прослойку», как это было в своё время с интеллигенцией, подчёркивая классовую неоднородность этой социальной группы: там и люди свободных профессий (типа ремесленников) и корпоративные наёмные работники. Отсюда делается вывод, что как социальный слой «креативный класс» будет слишком разнонаправлен, так как встроен в слишком разные типы общественных отношений и потому не сможет выступать направляющей силой. В качестве возражения на этот аргумент сторонники «креативного класса» подчёркивают тот факт, что социогенез еще окончательно не завершён. А он, как мы помним, часто идёт на синтезе разных социальных слоёв прошлого. Да и вообще, интеллигенция, если уж проводить с ней параллель, на определённом этапе русской революции начала ХХ века вполне себе занимала авангардную позицию, ведя за собой остальных. Среди большевиков был огромный процент выходцев из интеллигентской среды, особенно среди её руководства. Почему же такое не может происходить с выходцами из «креативного класса» сейчас? Тут тоже дискуссия продолжается.
В-третьих, а в чём собственно заключаются новые производственные отношения у этой социальной группы, которые характеризуют новую фазу общественного развития?
Я не буду здесь дальше педалировать тему «креативного класса», так как сам не являюсь его сторонником. Если бы здесь был докладчик, представляющий эту позицию он бы вероятно привёл и другие аргументы в пользу неё. Здесь сейчас присутствует представитель позиции авангардной роли когнитариата (упомянутый мной Евгений Парфёнов), я же сам представляю самоуправляемую Школу, где предприятием управляет трудовой коллектив, и потому хорошо представляю себе контекст жизни информальных предприятий. Поэтому перейдём к ним.
Как было сказано выше информальные предприятия и соответствующие корпоративные отделы появились в результате объективного стремления новых работников, работающих на динамичных рынках и новых творческих нишах к более низкому уровню отчуждения. Процесс их возникновения имеет две волны. Одна в начале 1990-х годов, когда в том числе появлялись «народные предприятия», трудовые коллективы выходили «в свободное плавание» по разбушевавшейся стихии рынка при обвале хозяйственных связей рушащегося СССР, при этом многие из них еще сохраняли советские идеалы прошлого. В это время, например, возникла и наша Школа, где коллектив взял управление предприятием в свои руки. Произошло это в 1993 году, не с пустого места, но об этом в следующий раз. Таким образом, мы (Школа) на рынке уже 33 года и показываем удивительную живучесть, так как с тех пор в секторе частных школ сохранилось не более десятка таких «долгожителей». Вторая волна начинается примерно с 2015 года и связана с тем, что средний бизнес ощутил конкурентное давление со стороны крупных корпораций (ранее шёл процесс расширения рынков, захват собственности, оставшейся после развала СССР и социальная энергия уходила туда) и понял, что в качестве конкурентного преимущества при противоборстве с подобным рыночным противником у него по сути есть только люди, так как в размере капитала они априори проигрывают. А люди начали уходить (не только от них, из корпораций тоже), как об этом уже говорилось выше. И что бы их удержать и увеличить эффективность их работы надо уменьшать уровень отчуждения. Как раз с Запада, где и шли, и идут аналогичные процессы, в это время пришли гуманитарные технологии организации труда на основе социократии, холократии, культуры так называемых «бирюзовых» организаций – всё это разные социальные практики организации самоуправления на уровне отдельного предприятия. На базе этих технологий, в сочетании с прошлым опытом и началась новая волна роста информальных предприятий. Слово информальный мы используем здесь в качестве обобщения всех этих отдельных технологий, имея в виду важную роль неформальных отношений внутри формальной организации (приставка ин- это про «не» и «внутри»).
Другая траектория генезиса информальных предприятий этой волны связана с явлением фриланстерства, о котором уже говорилось выше. Бегство людей от отчуждённого труда привело сначала к росту этой социальной группы, а потом запустило и там процесс расслоения и гензиса. Часть людей, попавших в этот сектор вынуждено в результате процессов автоматизации и цифровизации, помыкавшись некоторое время на рынке мечтают вернуться к стабильной работе в корпорациях с гарантированным социальном пакетом. Часть начинают строить свои компании, где занимают положение хозяев и нанимая новых работников. Так сказать, решили свою проблему отчуждения, но втянули в эти отношения других, построив новую организацию в рамках капиталистической системы отношений. Эти две группы нам не интересны, так как находятся в логике уходящей фазы общественного развития. А вот другие две интересны. Одна из них представляет из себя людей, сознательно остающихся во фрилансе, несмотря на то, что тут нет социальных пакетов и профсоюзов, защищающих их права. Но зато нет и отчуждения. Эти одиночки начали образовывать своего рода «рои», который регулярно пересобирается, образуя временные трудовые коллективы со своим внутренним разделением труда под то один, то другой проект, лидерами которых выступают разные представители этого «роя». Иногда этот проект строится на капиталистическом типе отношений, а иногда на принципах самоуправления. Тут свой генезис идёт. Другая группа пошла дальше и осознав, что вместе они могут заработать больше начали образовывать отдельные информальные предприятия, используя распространяющиеся гуманитарные технологии, о которых речь шла выше. Юридическая форма может быть разной: иногда это кооператив, иногда НКО, иногда еще что-то. Мы в Школе три раза за 33 года нашей работы меняли юридический статус. В основном это было связано с изменением в законодательстве РФ.
Какие же отношения сложились у этих информальных предприятий с левыми. Да, никаких. Левые их просто игнорируют. В качестве примера приведу случай из собственной практики. Приходят к нам в начале 2000-х годов в Школу ребята из «Социалистического Сопротивления». Лидер - Илья Будрайскис. Он и сейчас в левом движении, в эмиграции. Не знаю: иноагент он или нет. Показывают свой Устав. Мы читаем. Там в частности написано, что организация в своей работе опирается на профсоюзы и советы. Мы говорим: «делать-то что?» Они нам: «делайте профсоюз, чтобы отстаивать свои права, а потом и власть захватывать на предприятии». Мы говорим, что власть уже захватили и зарплаты распределяем сами по труду, зачем нам тогда профсоюз. В ответ – растерянность. Мы говорим: «Смотрите. По уставу вы в своей работе опираетесь на профсоюзы и СОВЕТЫ. Вот мы – Совет. Опирайтесь. Делать что?». Нет программы у левых, что делать с такими организациями и советами. В итоге сделали они на нашей территории парочку своих съездов. Мы походили на митинги и в общем-то всё. Левые не готовы работать с такими объединениями. Эта история была почти 25 лет назад. Вы думаете: что-то изменилось? Нет. Всё на том же уровне.
Левые в упор не видят процесс роста информальности. А ведь информалы – кандидат в авангард, потому что находится в центре идущего социогенеза и генерируют новые производственные отношения, как когда-то на заре индустриальной эпохи в нём находились инженеры и будущий гос.менеджмент. Там зарождались новые отношения (планового управления). Теперь зарождаются здесь.
Нет программы работы с процессом делегирования полномочий «вниз» в отделах корпораций. Что конкретно отвоёвывать, как увеличивать свой «вес» в управлении предприятием, есть ли этапы, какие они?
Если информалы представляют собой уже отдельные юридические лица, что предлагать им тогда? Нет программы защиты от административного давления. Эксплуатация, характерная для капитализма, то есть присвоение прибавочной стоимости, происходит здесь не на уровне хозяин компании и его работники, а на уровне заказчик – подрядчик. Как бороться за свои права здесь? Это должны делать профсоюзы или ассоциации? Если профсоюзы, то какие? Где членами выступают юридические лица, права которых защищают - профсоюзы коллективных субъектов?
А если эти юридические лица работают сразу на потребительском рынке, как наша Школа. Что тогда? Можно наверное строить кооперацию между подобными предприятиями, начиная генезис своего рода «экосистем снизу» и расширяя тем самым экономический фундамент будущего, запуская генезис новых социальных групп и тем самым расширяя свою социальную базу. Но конкретно: с чего начинать и что делать на втором этапе? Тут тоже нет соответствующей программы действий!
Наконец, есть ли программа работы с «роями» фрилансеров? Их вообще видят?
Наконец, рассмотрим третьего кандидата на авангард – это когнитариат, о котором уже делал доклад Евгений Парфёнов. Что бы не повторяться я сфокусирую внимание лишь на ряде наиболее важных деталей.
Первая – это понятие всеобщего труда. Это такой труд, результатами которого могут пользоваться все – раз, и у которого трудно оценить товарную стоимость, потому что она не очевидна - два.
Для примера возьмём программистов. В их среде тоже идёт расслоение, как и у фрилансеров. Да и сами они появились в результате расслоения пролетариата, также как и упомянутые фриланстеры. Часть программистов участвуют в опен-сорсе. То есть открыто публикуют программный код, который создают. Появился своего рода открытый «банк кодов», которым могут пользоваться все. И используя этот «банк», программисты опен-сорса быстрее закрывают свои текущие заказы, с которых кормят свои семьи, потому что могут бесплатно пользоваться плодами разработок друг друга. Плюс что-то делать и для себя. Да и в целом среда опен-сорса из-за этого растёт очень быстро, конкурируя – и очень успешно - с закрытым кодированием, за которым стоят огромные капиталы. Это один из примеров распространения отношений всеобщего труда в сегодняшней реальности.
Рядом с этими программистами могут работать другие, не связанные с опен-сорсом и отношением всеобщего труда. Но они могут требовать делегирования полномочий вниз, самоуправления и понижения уровня отчуждения. Могут даже добиться реализации части своих требований, то есть среди них получает распространение некоторый уровень информальности.
Обе эти группы программистов участвуют в процессе социогенеза, распространяя новый тип производственных отношений внутри производственного процесса. Но рядом с ними может находится третья группа программистов, которая не участвует в этих процессах, а просто работает за зарплату и всё, как это было типично для индустриального общества. Просто хорошие исполнители. Часто они выступают как консервативный элемент системы, им не нужны новые отношения, их устраивает то, что есть. Эта группа не участвует в социогенезе и является ведомой. Она может оказаться вовлеченной в социальный генезис, но вряд ли станет авангардом, так как не является носителем новых отношений, а стремится к консервации старых. То есть от социальной позиции (то есть выбора самого программиста) зависит в какой группе он окажется.
Сторонники когнитариата подчёркивают, что в информационном обществе, средства производства связаны с информацией, которая обладает свойством клонирования: если я передал кому-то её, то она не исчезла у меня, а осталась. Клонирование – один из типов кооперации, которые используют программисты опен-сорса между собой и эта вторая важная деталь, на которую стоит обратить внимание. Замечено, что этот тип кооперации распространяется сейчас не только при обмене информационными продуктами. Так влогеры, делая совместный стрим делятся аудиторией друг с другом: она увеличивается у каждого из них за счёт подписчиков собеседника, но при этом свою аудиторию (подписчиков) каждый из таких стримеров не теряет. Другой пример перемещения этого принципа клонирования из информационной среды в материальный мир - это взаимодействие так называемых «интеллектуальных ремесленников», использующих в качестве орудий своего труда аддитивные технологии 3D-станков. Обменявшись файлами один может сделать точную копию материального предмета другого и использовать её в свой деятельности. Поэтому в среде этих ремесленников также нередко используются «общие банки», то есть также присутствует отношение всеобщего труда.
Маркс в своих работах, вводя категорию всеобщего труда ссылался в качестве примера на труд учёных и деятелей искусства. Действительно, публикация своих научных достижений в открытых научных журналах сегодня – еще один пример «общего банка», где результаты труда находятся в общем доступе. Пример с учеными и художниками также позволяет проиллюстрировать мысль о том, что продукт, относящийся к всеобщему труду порой трудно оценить с точки зрения товарной стоимости: сколько потрачено ресурсов на формирование научной среды по тому или иному направлению и какова общественная польза продукта, потому что его широкое применение может начаться лишь через годы и даже десятилетия. Поэтому учёным трудно жить в классической рыночной среде, кормя семьи на то, что продал (и заработал) на текущий момент, особенно представителям фундаментальной, а не прикладной науки. Не зря научная среда интегрирована с фондами и грантами, совершенно не рыночными механизмами поддержки, так как результаты их труда, как уже говорилось, трудно поддаются товарной оценке. Аналогично трудно поддаются оценке художественные произведения, значимость которых часто находит признание после смерти их авторов или учительская/преподавательская деятельность. Какова польза обществу от труда последних часто оказывается понятной лишь после того как становится очевидным кого они воспитали/подготовили и происходит это также часто через многие-многие годы. И также как в примере учёных деятельность этих социальных групп в большинстве стран мира имеет дотационный (не рыночный) характер.
Последний момент, который хотелось бы разобрать в связи с темой когнитариата, как еще одного претендента на авангардную роль, это сегодняшняя роль тех же преподавателей Университетов, например, в США. Заметим, что там научная деятельность также чаще всего сконцентрирована в университетах, а ученые часто являются преподавателями. И обе среды очень тесно переплетены. И на сегодняшний день именно они являются авангардом тех преобразований в социальной среде американского общества, которые педалируются демократической партией. Республиканцы даже «стонут», что пока они боролись с СССР, «злые марксисты» подсунули им «троянского коня» в виде представителей франкфуртской школы. Последние, развивая идеи Грамши о гегемонии (захвате гуманитарного дискурса) решили действовать через университеты, продвигая свой дискурс среди чиновников и гуманитариев. В итоге многие Институты государства оказались захваченными, по мнению республиканцев, сторонниками марксистов и проводят соответствующую «социалистическую повестку». С этой интерпретацией (марксизм это или немарксизм) социального конфликта, происходящего на наших глазах можно спорить, но факт ведущей позиции со стороны университетских элит, вовлёкших в свой политический проект другие социальные группы достаточно нагляден. Возможно, это один из тех примеров, который можно интерпретировать так, что это когнитариат вышел на историческую арену в качестве авангарда социальных преобразований и повёл за собой остальных.
При этом существует тесная связь преподавателей/ученых университетов с чиновниками, заведующими фондами, ведь без грантов этих фондов учёным, как отмечалось выше, жить тяжело из-за трудностей в оценке товарной стоимости результатов их труда. Этот союз чиновников и университетов смущает другие прогрессивные группы, идущего в США социогенеза. Например, информальные группы Силиконовой Долины, группирующиеся вокруг «техномагов» вроде Маска, такой союз напрягает и отталкивает. Поэтому они мечутся между двумя партиями, что хорошо видно на примере самого Маска, который в первый президентский срок Трампа не поддержал последнего. Но за период правления Байдена и демократической партии их настолько выбесила бюрократия чиновников, как социального слоя, что они поддержали Трампа на второй его президентский срок, надеясь, что Трамп даст им карт-бланш на расчистку этих «авгиевых конюшен», что и поначалу и произошло при приходе Трампа к власти во второй раз. Но борьба со стороны чиновников оказалась столь серьёзной, что Трамп вынужден был отстранить Маска от этой деятельности и социальная группа информальных предприятий, у которых Маск выступил фронт-меном, снова оказалась «между двумя стульями». Конечно внутри демократической партии, также как внутри республиканской есть и другие социальные группы, связанные с национальными бизнес-группами (национальная буржуазия), ТНК, разными группами менеджмента, представителями рабочих профсоюзов и т.д.. Анализ социальных слоёв позволяет вскрыть эту не простую картину разворачиваемой там борьбы, но тут было важно обратить ваше внимание, что новые социальные группы, рождённые в результате идущего социогенеза при фазовом переходе от индустриальной фазы развития к новой уже включились в политическую борьбу в США (в Европе, кстати, тоже) и вскоре, видимо, эта тенденция докатится и до нас. А наши левые так и продолжают игнорировать как эти новые социальные группы, так и идущий в стране процесс социогенеза в целом.
Подытожим. Если в ХХ веке основная экономическая борьба пролетариев разворачивалась вокруг прав трудящихся с хозяевами отдельных предприятий, что привело к организации профсоюзного движения, то сейчас борьба перемещается в сферу борьбы трудовых ячеек в формате новых информальных предприятий или отделов корпораций за распределение прибыли и управление предприятиями, а также партнерский тип взаимодействия (кооперация, а не просто найм) в форме ухода в «хвост кометы» при трансформации самих корпораций или борьбы за делегирование полномочий вниз внутри них. Ожидается также борьба за выращивание сегментов нового общества в виде кооперации отдельных информальных предприятий (в том числе появившихся снизу при кооперации фриланстеров) и когнитарных групп в «экосистемы снизу» со строителями «экосистем сверху», в лице корпоративных платформ, да и за трансформацию самих корпораций тоже. К профсоюзам, как организационному формату этой борьбы должны, видимо, присоединиться информальные и когнитарные ассоциации и советы. Левым силам стоит развернуться лицом к происходящей смене социального ландшафта.
Как действовали марксисты царской России в начале ХХ века?
На первом этапе они развернули программу просвещения (в виде марксистских кружков), направленную на потенциальный авангард того времени (фабричных рабочих), раскрывая в ней сегодняшнее положение вещей и задачи борьбы, которые стоят перед массами и их авангардом.
На втором этапе они втянули потенциальный авангард в новые организационные форматы для того времени: в стачечное движение, в профсоюзы, потом в советы, рабочий контроль, осваивали планирование в рамках работы своих ячеек, как базовой системе отношений в области управления. Не забывали также заниматься отстаиванием интересов этих новых социальных групп в конкретных требованиях разворачивающегося классового противостояния (длина рабочего дня, вопросы в связи со штрафами, противостояние незаконным увольнениям, размер заработной платы).
И уже на третьем этапе разбуженный фабричный пролетариат, осознав свою силу и идентичность принял на себя авангардную роль и принялся демонтировать старые Институты общественного устройства, а потом создавать новые.
Я думаю, что нам предстоит пройти аналогичный путь. Сначала запустить просветительскую программу с новым содержанием, отражающую сегодняшнюю обстановку в социуме и новые задачи, стоящие в связи с этой новой обстановкой. Причем важно, чтобы эти «новые марксистские кружки» были направлены в первую очередь на новые формирующиеся социальные слои информалов и когнитариев, а также затронули «рои» фрилансеров, представителей «креативного класса», менеджмент, осознающий необходимость трансформации систем управления и другие социальные группы, где идёт расслоение под действием идущего сейчас социогенеза. Важно выделить новые форматы работы, соответствующие наступающей эпохе, как это в своё время сделали марксисты начала ХХ века. Что это сегодня – вопрос! Создание новых профсоюзов или ассоциаций, защищающие интересы коллективных субъектов потенциального авангарда, развитие разных видов кооперационных связей или что-то еще? Ответы появятся, когда левые доберутся до этих социальных групп и проникнутся их проблемами и заботами, как это было и в начале ХХ века на заре индустриальной эпохи в коммуникации марксистов и рабочих. И только когда соответствующие социальные группы осознают себя в качестве новой исторической силы, станет возможным переход их к авангардной позиции, выработка проекта изменения социума, привлекательного не только для них, но и для других вовлекаемых социальных групп, а потом уже демонтаж старых разваливающихся уже сейчас общественных Институтов и замена их новыми.
В путь, товарищи!